И, что удивительно, на второй заход, их вой поддержали уже многие рабы. Освобожденные и все еще связанные, но понявшие, что происходит."
"– Так что ты говоришь? – как-то растерянно спросил султан, после, наверное, десяти минут разглядывания ночного города.
– О Великий! Я тоже слышал вой. И это странно. Два раза. И последний, как будто бы он был громче.
– Да. Это так…
– Волки – это плохо.
– Отчего же?
– Не к ночи помянутые северные варвары считали, что воинов, которые поклонялись тому демону войны, его волками.
Султан фыркнул раздраженно. Но возрождать не стал. Глупый выпад против Андрея был слишком очевиден. Однако дальше не клеился. Сулейман не мог отделаться от чувства тревоги.
– Этот вой… откуда на рынке столько волков? – задал он по сути риторический вопрос, на которой никто не ответил. Тот же ученый муж тихонько сидел и не мешал своему Султаны думать.
Все это прервалось минут через десять. В дверь постучались. И после разрешения правителя, в них вошел один из верных слуг Сулеймана.
– Что случилось? – встревоженно спросил Султан.
– Бунт, о Великий. Рабы взбунтовались.
– Но как?!
– Мне это не ведомо. К дворцу прибежало несколько торговцев. И они просят защиты…
В этот момент Султан обернулся и заметил, как над центральным базаром замаячил столб дыма. Он был бы плохо различим на фоне темного неба. Но зарево сделало свое дело, подсветив черноту во тьме…
Глава 4
1557 год, 28 мая, Истанбул
Султан, услышав новость о восстании рабов, побледнел настолько, что стал напоминать мраморную статую.
В эти годы в Стамбуле проживало около пятисот тысяч человек[64]. Плюс-минус. Из них около ста тысяч – рабы[65]. Понятное дело, что большинство рабов являлись либо ремесленниками, либо игрушками для сексуальных утех. Однако 15–20 тысяч относились к военнопленным, которых свозили на продажу сюда. Причем к лучшим. Ибо всякий шлак отметался в Александрии и Кафе, других крупнейших кластерах работорговли Великой Порты, или даже раньше. Так что эти 15–20 тысяч представляли собой немалую опасность, вырвавшись на свободу.
Ситуацию усугубляло еще и то, что из полумиллиона жителей Истанбула около 250–300 тысяч являлись нищими и бедняками. И, при любых беспорядках они активно в них включались, стараясь под шумок хоть немного обогатиться, поправив свое положение за счет более удачливых жителей. И 250–300 тысяч – еще скромные оценки. Их могло быть и больше.