"
"– Клавдия Дмитриевна, – заговорил Степан, когда женщина выдохлась. – Я вас очень понимаю! Но и вы нас поймите. Мы с женой «бюджетная пара» во всех смыслах. Зарплата из госбюджета, и на нее только «бюджетно», с большим трудом можно существовать. Но ведь должен кто-то и на страну трудиться. Это не означает, что ситуацию нельзя изменить. Есть вариант, меня давно к нему подталкивают. Перевожу дедушкину квартиру в нежилой фонд, продаю коммерсантам. Они хотят открыть магазин. Клянутся, что книжный плюс канцтовары.
– Милый лжец, – сказала Дуня, когда Степан положил трубку.
Их разговор она слушала, скрестив руки на груди.
– Почему лжец? – пожал плечами Степан. – Вариант с переводом в нежилой фонд вполне реальный, но хлопотный.
– А тебя многие принимают за пластилинового мальчика, не подозревая, что ты замешан на граните.
– Хочется почесать об меня коготки? Не надо. Коготок увязнет, всей птичке пропасть.
Дядя Саша выглядел как золотоискатель, который долго рыл лопатой к богатой золотой жиле, а потом узнал, что с другой стороны идет шахтный комбайн.
– До речки с километр будет, непролазная чаща, – цепляясь за убегающую мечту, пробормотал он.
– При больших финансовых возможностях – ерунда.
– Скока дают?
«Скока-скока… Сколько стоит тут земля с домом? – лихорадочно калькулировала Дуня. – Дядя Саша говорил, полмиллиона тебе отвалим, но в рассрочку, конечно. Надо увеличить значительно, но не астрономически».
Изо всех скудных артистических способностей изображая скорбь победы корысти над памятью предков, Дуня, потупившись, пробормотала:
– Последнее предложение – десять миллионов.
– Сволочи! – воскликнул дядя Саша. – Насосались нашего общего народного добра!
«Нам не дали даже тарелки облизать», – мысленно добавила Дуня.
– Совсем забыла! – хлопнула она себя по лбу. Актриса из нее была никудышная, но собеседнику сейчас было не до театральных тонкостей.