Так же у Осман, чтобы не было войны между братьями за власть.
В небольшом кабинете на несколько минут повисла полная тишина, прерываемая только сопением Али-Саида.
— Прошу прощения, и соболезную. — наконец сказал я. — И всё же я должен быть уверен. Отец не мог показать тебе чужие тела?
— Нет. — поджав губы ответил Али, и я помолчал, дожидаясь пока он выдохнет и сам продолжит мысль. — Я уехал, потому что их матери пока не смирились с утратой и хотят моей смерти. Что же до корабля — он лучшее из того, что есть в Ашхабаде.
— Граф Рублев показывал мне ведомость, взамен сельскохозяйственной техники вы получили несколько отремонтированных судов черного флота. — заметил я.
— Это не боевые корабли. Не настоящие. — пренебрежительно ответил Али.
— В таком случае действия твоего отца ещё безумнее. — покачав головой сказал я. — Даже если допустить что я тебя не трону в случае его предательства, а просто посажу под замок. Не верю, что столь опытный и гибкий человек как он мог так просчитаться.
— Вы оскорбляете меня своим недоверием! — зло прорычал Али-Саид. — И ко мне, и к моему отцу!
— На кону стоит не доверие или дружба, на кону стоят тысячи, а возможно миллионы жизней. — сказал я. — И в таких вещах я предпочитаю быть полностью уверенным и не полагаться на случай. Ты хоть понимаешь, что ваш широкий жест, ваш подарок мне наложницы, сделает с обществом? Ты прожил в Петрограде больше полугода, как тебе настроения в нем? Много ты видел мусульман?
— Нас было двое на курсе.
— Такое, что Российская империя — многонациональная страна, веротерпимая. Но православие лежит в основе её государственности. — вздохнув ответил я. — Прямо сейчас ни у меня, ни у патриарха, нет готового решения что делать с Фатимой. Но если ты прав, если отец не обвел тебя вокруг пальца… он подписал себе приговор, и я не понимаю зачем.
— Позволь я объясню, что происходит.
"— Таким образом есть всего три варианта. Первый — твой отец решил принести себя в жертву, став мучеником ради идеи. Пусть я знаком с ним лишь мимолетно, но сомневаюсь, что он такой человек. — проговорил я.