— А на счет дома… у предателей его нет. Один раз предав родину, они никогда уже не найдут себе места в жизни.
— Ты говоришь это про Россию? — нахмурившись повернулся к о мне Погоняйло.
— Нет. С какой стати? У нас нет монополии на честь и доблесть. — пожал я плечами. — Жаль, что пока противники стараются взять нас подлостью, в узких кругах называемой военной хитростью.
— На то она и война… — начал говорить кап-два, как в рубке раздался вопль Лехи.
— С кормы! С кормы идет! — орал Шебутнов, и мне пришлось обернуться, чтобы увидеть, о чем он говорит.
— За свободный Кавказ! — пронесся вопль по всем частотам, и катер стремительно рухнул на нас.
— Залп! — скомандовал я в последний момент, и навстречу десятиметровому судну с четырьмя маневровыми двигателями и ускорителями на корме устремился поток снарядов. Желудок резко упал, оказавшись где-то в районе таза, в глазах потемнело.
— За свободный Кавказ! — прогремело сразу несколько десятков глоток, и все оставшиеся катера ринулись к нам в самоубийственной атаке. К сожалению, мы были вынуждены уйти слишком высоко, уходя от попадания, и сейчас половина пушек просто не видела врагов, заходящих нам в киль, со стороны двигателей.
— Разворачивай! — крикнул я, понимая, что в любое мгновение мы можем оказаться на месте недавно разорванного в клочья корвета.
— Держитесь, будет больно! — проорал Погоняйло, а затем сделал то, на что я бы в жизни не пошел и не догадался. Передние гондолы развернулись соплами вверх. Маршевые двигатели носовой и средней части потухли, а затем на остальные пошла полная тяга. Корабль опасно накренился, буквально глядя носом в землю, но своей цели он достиг.
— Огонь по готовности! — приказал я, и уловив секунду, когда в прицел Бабахи попал вражеский корабль зажал гашетку. Гигантский снаряд главного калибра предназначенный для пробития многослойной брони других фрегатов и крейсеров, прошел сквозь катер даже не заметив сопротивления, но оставил поле себя громадную дыру через которую было видно как снаряд взрывается, снося еще одно судно.