– Ма-а-ма-а! – заорал, как под ножом, Степан и хотел броситься следом, задержать, но широкий дверной проем, наискось перечеркнутый солнечным лучиком, был пуст. Степан замер, протянув руки.
– Да проснись, проснись, Степа!
Дернулся и вырвался из сна. Лиза тормошила его за плечо, и ее ночная рубаха ослепительно белела в темноте. Медленно приходя в себя, Степан оторвал тяжелую голову от подушки.
– Степа, хоть нас пожалей с Васькой, если себя не жалко. – Недавний крик, задавленный и тревожный, перевернувшись, оборотился просящим шепотом.
Степан на ее слова не отозвался. Стараясь не смотреть на жену, поднялся с дивана, выпрямился и сморщился – тело было разбито, ныло каждой косточкой, словно его всю ночь катали на поленьях. Сон не принес облегчения.
– Степа…
– Не надо об этом, Лиза… Знаю, что виноват перед вами, но у меня другой дороги нету. Прости, Лиза, ничего обещать не могу…
Он поплескался под умывальником и без завтрака сразу же отправился в леспромхоз.
У крыльца леспромхозовской конторы стоял знакомый «уазик» с нолями на номерах. Встречаться с Николаем, разговаривать с ним не хотелось, и Степан свернул с дороги на тропинку, напрямик к гаражу. Но уловка не удалась. Николай увидел его из окна, вышел на крыльцо конторы и окликнул.
– А я к Сергею сегодня заезжал. – Николай усмехнулся и сморщил носик. – И вот какая история получилась – выгнал он меня. Запретил у него появляться. Что скажешь, Степа?
– Это его дело, он в доме хозяин.
Николай резко, будто его шилом кольнули, вскочил со стула и забегал по кабинету, не находя себе места. Натыкался то на стол, то на стулья.