Лиз с дочерьми возвращались в Коннектикут, после чего Кэрол должна была уехать в Лос-Анджелес к отцу, который звонил ей на яхту и сделал предложение, от которого Кэрол запрыгала от радости.
В полдень Оливия в одиночестве покидала яхту. Ей заказали автомобиль с водителем в аэропорт. Садясь в машину, она обернулась на яхту, на которой им было так хорошо. Грустно было с ней расставаться. Машина тронулась, а Оливия всё смотрела на судно с тоской. После почти двух недель, проведенных с семьей, в голове Оливии теснилось множество мыслей: о Филиппе с Амандой, об Алексе, о Лиз и ее книге.
В аэропорту Ниццы она зарегистрировалась у стойки «Бритиш эйрвейз». Оставалось еще больше часа времени, и, сидя в зале ожидания первого класса, Оливия разослала родным эсэмэс о том, как она по ним скучает и как ей было хорошо с ними в круизе.
– Я просто хотел убедиться, что ты благополучно добралась до Лондона. Как прошел круиз?
Судя по тону, он был рад возможности поговорить с ней, а Оливии было приятно услышать голос друга. Ей было так одиноко.
– Просто замечательно! Мне так грустно, что он закончился. Жаль, что придется ждать еще целый год, чтобы опять поехать с ними в отпуск.
– Я всегда чувствую то же самое, когда дети уезжают по окончании отпуска из нашего дома в Мэне.
Схожими были и ее чувства после круиза.
– Думаю, что у меня этакая ломка, – сказала Оливия, глядя в окно своего номера. Сердце разрывалось от тоски, и она задавалась вопросом, тосковали ли дети по ней так же, когда она отсутствовала. Если да, то, как она думала, ее нынешнее самочувствие служит адекватным наказанием.