– Я тоже, – ответила она и спросила, хочет ли он сначала заехать к себе. Филиппу надо было переодеться, она решила его отвезти, а потом взять такси и отправиться домой. Она не хотела его задерживать, зная, что Филипп спешит в Бедфорд. Туда должны были съехаться и остальные родные, и, возможно, они уже были в пути.
– В таком случае тебе придется самой добираться домой…
Филипп беспокоился о Тейлор, но и о матери тоже. Она была уже немолода и сейчас, вероятно, испытала сильнейший стресс. Филипп думал об этом по пути домой.
– Пустяки, – спокойно сказала Тейлор. – Не беспокойся за меня. Главное, береги себя. Ты сможешь вести машину? Может, вызвать такси?
– Я в порядке. Но всё равно спасибо, что ты села за руль.
Она помогла ему упаковать вещи. Филипп собирался взять в Бедфорд только два костюма и три рубашки, но она напомнила, что также ему необходимы белье и носки, туфли и ремень. Он не знал, как долго пробудет у матери, предполагал, что около недели, и обещал держать ее в курсе.
– Я буду скучать по тебе, – сказал он грустно и опять расплакался. – Извини, я как ребенок, но я очень любил бабушку.
– Я знаю, милый.
Тейлор всё понимала.
Он размышлял, следует ли позвонить Аманде. У него не было такого желания, и о похоронах Филипп намеревался уведомить жену с помощью эсэмэс, но в Бедфорде видеть ее не хотел. Он бы взял с собой Тейлор, но посчитал неуместным представлять ее семье, когда все были охвачены горем из-за потери Мэрибел.
Филипп поцеловал Тейлор на прощание, портье поймал для нее такси, и, садясь в него, она видела, как машина Филиппа уезжает по Парк-авеню. Тейлор, глядя вслед, надеялась, что с ним всё будет хорошо.
Он позвонил ей с дороги, а час спустя уже приехал в Бедфорд. Он прибыл первым, Оливия сказала, что остальные в пути.
Оливия не была заплаканной, держалась стойко, но, конечно, выглядела потрясенной. Филипп видел, что у нее дрожали руки каждый раз, когда она говорила по телефону. Она была близка с матерью всю свою жизнь. Филипп не помнил, чтобы между ними возникали споры (это случалось, но очень редко). Все семьдесят лет жизни Оливии их связывали исключительно близкие отношения.