— Да он теперь будет походить на енота с этими черными кругами вокруг глаз. А сейчас Лайонкрофт схватил его за шею. И он багровеет.
— У нее бывают видения, — прохрипел Нейл. — Она видит необычные вещи, как и ее мать. Это полезное качество — можно сказать, талант. И она принадлежит мне. Не воображайте, что вам самому удастся ее использовать, если у вас на уме это. Я призову на помощь власти, напишу во все газеты, смешаю вас с грязью, если это понадобится, пока вы мне сами не передадите…
Потасовка… Глухой удар… Снова звуки драки.
— Ваш отчим не очень хорошо дерется. Он отвесил несколько удачных оплеух, но грохот оттого, что Лайонкрофт перебросил его через балюстраду. Лайонкрофт сцепился с ним прежде, чем тот успел встать, и теперь… О нет!
Сьюзен поднялась на цыпочки и в ужасе уставилась в окно.
— Что? — спросила Эванджелина, холодея. — Скажите же!
— Вы были правы. У него нож. Он пырнул Лайонкрофта в бок.
Эванджелина покачнулась и оперлась о стену:
— Что?
— О! Вмешался один из лакеев и ударил по голове вашего отчима чем-то вроде розового молотка для игры в шары.
Тишина.
Как только Эванджелине удалось восстановить ритм дыхания и равновесие, она подняла глаза на Сьюзен:
— Неужели?"
"— Да нет, погодите… Кажется, он дышит. Чтобы убедиться в этом, Лайонкрофт пнул его ногой. Одной рукой он зажимает рану, а другой делает знак кучеру вашего отчима. Да, его сажают в экипаж. Не Лайонкрофт… Он попытался это сделать, но его бок слишком сильно кровоточит. Он шатается и морщится.
Сердце Эванджелины затрепетало.
— Нет, — прошептала она.
— Но вот он снова выпрямился. Лакеи запихнули вашего отчима в экипаж. Лайонкрофт что-то говорит кучеру. Жестикулирует. Они уезжают. Эванджелина, они уезжают!
Та слезла со стула и бросилась к выходу.
— Эванджелина! — закричала Сьюзен. — Подождите! Вы же знаете, что я не выйду отсюда!
— Бесс покажет вам выход, — крикнула через плечо Эванджелина, открыла дверь и выбежала в холл.
Гэвин был ранен. Ее отчим ударил его ножом. За то, что он пытался помочь ей.
Если он умрет от раны, она сама убьет своего отчима.
Гэвин не чувствовал боли от пореза в боку, пока мисс Пембертон не выбежала из парадной двери, не промчалась к крыльцу, не бросилась к нему и не обхватила его руками крепко-накрепко. Он сделал над собой усилие, чтобы не дрогнуть и не отшатнуться, когда ее дрожащие руки сжали нежную плоть повыше раны. Он никому и никогда бы в этом не признался, но выяснил, что за последнюю неделю полюбил объятия.