Видела и слышала, как он угрожал негодяю, поднявшему руку на его сестру. Он признался, что был так разгневан, что мог убить.
Что с ней не так, если, несмотря на все это, ее тянет к нему?
Кое в чем он походил на ее отчима, человека, не обладавшего никакими достоинствами, способными уравновесить его пороки. И она никогда не могла понять, почему ее мать оставалась с ним.
А что, если она испытывала такое же влечение к Нейлу Пембертону? Что, если у матери также учащался пульс, горела кожа, оттого что глубоко внутри таилось это притяжение?
Эванджелина содрогнулась.
— В чем дело? — спросила Сьюзен, одной рукой упираясь в бедро, а другой орудуя кочергой. — Ваше лицо выразило крайнее отвращение, какого я не видела у вас прежде. О чем вы подумали?
— О мистере Лайонкрофте.
— Он заслуживает подобного отвращения? Ведь замуж за него собираюсь я, а не вы.
И то верно. Эванджелина никогда не выйдет замуж. Она не сводила глаз с огня, потрескивавшего в камине.
— Вы находите его привлекательным? — спросила она.
Сьюзен пожала плечами.
— Возможно, если можно счесть привлекательным сатану.
— Откуда вам знать, как выглядит сатана?
— Это очевидно. Как Лайонкрофт.
Железо звякнуло о железо, когда Сьюзен поставила кочергу на металлическую подставку.
— Во всяком случае, он околачивался возле вашей двери, а не возле моей.
Эванджелина стремительно вскочила с постели.
— Вы видели нас?
— «Нас»? Вы хотите сказать — его? Он пустил корни в этом коридоре и сказал, что будет ждать вашего пробуждения, чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Это досадно. Если я заболею после того, как мы поженимся, надеюсь, он оставит меня в покое.
Эванджелина прошла через комнату к треснувшему зеркалу возле двери. Досадно. Только потому, что это был Лайонкрофт.
Сьюзен отворила дверь и бросила на Эванджелину взгляд через плечо.
— А вы не хотите появиться в зеленой гостиной?
— Нет.
Но она все-таки вышла и направилась по коридору.
Когда Эванджелина появилась в гостиной, там были все.
Леди Стентон сидела на краешке резного стула. Мистер Тисдейл спал на софе. Голова его свешивалась на сторону, трость занимала большую часть подушки.