Отец никогда не делает ничего просто так, но когда сказал возвращаться, Ян понял, хватит, пора домой."
"Зима в Чикаго, март в Англии, и вот он уже два месяца в России. Удобные джинсы и футболки сменил на строгие костюмы и рубашки, кроссовки — на туфли, одиночество — на Арину.
— Ян, все хорошо? — Арина нахмурила бровки, вглядываясь в лицо Яна.
Нет, сука, ничего не хорошо.
— Да, Арин, нормально.
— Я в уборную, — девушка кивнула, ничего больше не спросила, отошла.
Да, это его тараканы. Но почему в глазах Киры он помнит только сожаление? А еще тоску.
Надо расплатиться и уходить, а Ян не мог даже встать. Навалилась тяжесть, а еще мерзкое ощущение от того, что он сделал. Наказать хотел ее, а вышло, что себя.
Резко поднялся, дошел до их с Ариной столика, сдернул со стула пиджак, кинул на стол купюру, не прося счета. Обвел взглядом зал, остановился на дальнем столике у окна, там, наверно, сидела Кира, а на темном полу лежало что-то белое.
Но не успел выйти из зала, замер, смотря на большие стеклянные двери, у которых его Киру прижимал к себе какой-то мужик. Его Киру, которую он только что трахал, как озабоченный, в общественном туалете, в которую он кончил, совсем не думая о защите. С которой он всегда обо всем забывал.
А вот сейчас ее тискает бородатый мужик, а она растерянно смотрит на него.
Тогда он даже не хотел слушать ее объяснений, смотрел только в лицо, в котором не было ни капли сожаления и стыда. Не думал, что будет именно так, ведь он — мужчина, но ошибся, подставился, открылся.
Кира не обернулась, они вышли на улицу, Ян, чуть помедлив, вышел следом, наконец, вдыхая полной грудью сырой майский воздух после дождя.
Пальцы в кармане брюк сжали бумагу, достал. Это была в несколько раз сложенная, вырванная из блокнота страница.