— Катя, — горячечно шепчет Дэн, когда я подхожу к нему, держа в руке любимый нож убийцы, покрытый ржавчиной, но неимоверно острый. — Уходи беги. Приведешь помощь. Со мной ты далеко не уйдешь.
— Нет уж хозяин? — напряженно выговариваю, разрезая толстые, брезентовые ремни, стягивающие его грудь. Руки не слушаются. Взгляд падает на ногу Дэна, и я едва не кричу, видя его изуродованную конечность. — Хрен я тебя оставлю. Теперь ты меня будешь слушаться. Я твоему отцу обещала, что глаз с тебя не спущу. Он с меня шкуру сдерет, если я брошу твою задницу тут подыхать — стараясь говорить бодро, с тревогой вглядываюсь в его измученное лицо.
— Отец умер, Катя, — тихо говорит Дэн, играя желваками. — Ты, все-таки несносная, маленькая, непослушная дрянь, — ухмыляется он, и лицо его пересекает кривая, невеселая усмешка.
— Прости. Я не знала.
— Ремень этот не кромсай, — просит Денис, он снова похож на себя. Сильный, уверенный в себе мужчина, — ногу мне перетянем, раз уж ты твердо решила выполнить волю моего папы, и переть меня на себе через весь лес.
Я выполняю его приказ, на автомате работая тесаком, который периодически выпадает из моих израненных ладоней. Дэн сидит не шевелясь, когда я срезаю последнюю путу, сковывающую его тело.
— Давай, перетяни мне ногу, — приказывает он, я опускаюсь перед ним на колени, и с силой стягиваю его голень, чуть выше страшной раны, орясь с едкой тошнотой. Не знаю, удастся ли сохранить конечность. Он скрипит зубами от боли, но молчит.
— Что, думаешь стоит ли связывать жизнь с инвалидом? — ухмыляется Дэн. — Так, вали, я не держу.
— Ты, все-таки, непроходимый придурок, — выплевываю я, чувствуя, как меня трясет от нервного напряжения.
— Там мой рюкзак, в нем оружие. Принеси, — Дэн собран, но я вижу, что бравада дается ему с трудом. — И ногу перебинтуй мне как следует. Иначе он нас сразу отыщет, по следам крови.
Я нахожу какую-то грязную тряпку, и разорвав ее, исполняю приказ, соорудив подобие медицинской повязки.
Дверь не поддается. Мне хочется рвать и метать. У Дениса не хватает сил, чтобы выбить хлипкую фанерную конструкцию. Он оседает на пол, сползая спиной по земляной стене, когда я начинаю метаться по пропахшей кровью землянке. Наконец, мне удается найти лом, который мы используем как рычаг, просунув между косяком и самим полотном.
Когда мы, наконец, выбираемся на воздух, небо начинает темнеть. Я с трудом подавляю желание бежать, что есть мочи.