Хотя в этом климате такое решение имело смысл: солнце здесь не балует прохладой.
Нас привели в какое-то круглое помещение. Высокие потолки, голые стены из грубого камня. У стены стояли мужики с оружием, с лицами такими же каменными, как и всё вокруг. Тут с нас сняли кандалы, и один из охранников что-то сказал на турецком.
Ни черта не понял, но заметил, как все начали раздеваться. Мы в баню, что ли, пойдём? Не отказался бы. А потом ещё бы кваску холодненького, ну, или их кислого молока. После тряски в раскалённой банке это было бы в самый раз.
Пришлось следовать примеру остальных. Снял костюм, остался в одних трусах. Нам принесли кадки с водой. Турки, которые тут были, давай умываться, смывая дорожную пыль и пот. Я пожал плечами и вылил на себя ледяную воду. По телу пробежала приятная дрожь, вода стекала по коже, унося с собой усталость и напряжение. Через десять минут нам кинули робу, а нашу одежду забрали.
— Только не вздумайте трогать награды, — бросил я охраннику. — Это артефакты, вдруг кто пострадает.
Не уверен, что меня поняли, но на всякий случай предупредил. Возможно, Мустафа туда не только отслеживание запихнул.
С меня попытались стянуть кольцо, которое перед моим отъездом передал Сосулькин, — личную вещь генерала. Но оно не двигалось. Использовали мыло, нитку, но кольцо словно прикипело к пальцу. Туркам это очень не понравилось. Мучились они пять минут. Двое держали меня за руку, и ещё один тянул. Потом им дали приказ оставить всё как есть. Во всяком случае, я понял именно так, потому что они отстали.
Бросил взгляд на выданную робу. Серая грубая ткань, словно для мешков. Никаких карманов, ничего лишнего. Только каляки-маляки нарисованы на груди и спине — видимо, метки заключённых.
Облачились в новые одеяния. Мешковатая роба болталась на мне, как на вешалке. Рукава слишком длинные, штаны приходилось поддерживать руками. Портной явно не заморачивался с размерами — пошил всё на один, самый большой.
Открылась дверь, и все пошли. Тут меня остановили. Ну как остановили — ударили прикладом в живот.
— Бурая! — бросил мне турок, указывая на робу.
— Кто? — не понял я.
Ещё удар, теперь по рёбрам. Опять изобразил боль. Чёрт, да я лучше старика-торговца играю свою роль.
— Бурая! — повторил другой охранник, сопровождая свои слова жестами.