Она дрожала, он и сам дрожал, скользя рукой по шее, запуская пальцы в её волосы, прижимая её к обоям.
Всего один поцелуй. Нежный, неторопливый, томительный. Он никогда бы не поверил, что ему может быть нужно так мало. Но он отстранился и упёрся руками в стену над её головой.
— Я всё ещё люблю тебя. И тебе лучше меня выгнать, потому что сам я не смогу уйти.
— Слабак, — усмехнулась она. — Оставайся. Но мой сериал, чур, не переключать. Сегодня заключительная серия.
Он обнял её, словно потерял когда-то давным-давно, а теперь никак не мог поверить, что она нашлась.
— Клянусь, даже не притрагиваться к пульту.
Он поклялся бы в чём угодно, лишь бы сейчас остаться с ней.
Неожиданная мысль, что он так и хотел бы состариться, глядя на её макушку на своём плече, стала катализатором каких-то качественный изменений в нём, скачком сознания, произошедшим за один вечер. За один миг, когда он вдруг увидел тёмные корни её настоящих волос, проступающие из рыжины. Он ведь ничего о ней не знает! А хотел знать всё.
Она грызла заусенцы, переживая за героев на киноэкране. Она пила кефир из бутылки. Она переоделась в растянутые шорты. А ему даже не пришло в голову их с неё немедленно снять. Нет, на самом еле пришло, но не сразу, и не сейчас. Оттягивать этот момент, этот зуд, что она в нём вызывала, было намного важнее той опустошённости и тоски, что навалится после. Что наваливалась каждый раз, после каждой очередной девушки.
— Ты не предупредила, что твой сериал будет на французском языке, — напомнил он о себе во время рекламы.
— Нам принесут готовую еду? — удивилась она.
— Конечно! Буду тебя кормить.
— Отлично, потому что мне тебя кормить действительно нечем.
И Таня снова увлеклась телевизором, словно Влада здесь и не было, а он пошёл бродить по квартире.
То, что она не прогнала его, но и как будто не замечала, увлечённая своим сериалом, стало неожиданностью.
Его жизнь виделась ему как езда в тёмном тоннеле. Он ехал наугад, пока она не зажгла фары.
Её шкаф даже не скрипнул, пока Влад перелистывал вешалки с короткими платьицами. Ванная комната, отремонтированная, но всё такая же шедеврально эпичная, не припрятала ни единого чужого волоска.