Но нам велели Пуришкевичи, они ведь, законные арендаторы, — в подтверждении своих слов, он вытащил из кармана свернутую бумажку. Договора, разумеется.
— Филькина грамота, — я еле-заметно улыбнулся. — Значит, сволочи, вы знали, что это дом дворянина. Дом главы рода Раскатных. И все равно напали?
— Мы…
— Не жалейтесь, ребятишки, — я хладнокровно посмотрел на смутившихся, бандитов и, заставил всех удивиться.
По моему телу начал играть магический ток. Маленькими, еле заметными искорками, он пробегал волной по моему телу, поигрываясь разными цветами.
Мой доспех был чертовски красивым! Не всем дано рассмотреть эти миллиарды искорок по всему телу, но я ощущал их приятное покалывание. З-защита!
— Ёп твою… — протянул Игорь. — Стихийный же, — последнее, он сказал не менее удивленной Людке.
— Огонь! — приказал я, указывая на бандитов.
Молния, выпущенная из моего пальца, снесла с ног одного из физиков, но это было так, удар на вскидку.
Размашистым ударом справа, я попал огневику в ухо, при чем я еще и молнию всадил во время удара. У того аж голова дернулась, и он отлетел на три метра в сторону. Но я не унимался. Прыжком, вновь сократил дистанцию, увернулся от выстрела огнем в лицо, и обрушил кулак на переносицу, пытаясь пробить его доспех вручную.
Было прикольно, очень поучительно, а для огневика — очень больно.
Обрушивая на него хлесткие удары, я «подсаливал» их молниями, которые вырывались из кулаков в момент касания с его доспехом. И пробивал, кстати.
— Выродок, — прошипел огневик, отпрыгивая от меня и поднимая руку. — Ты вынудил показать меня самое…
Скорее всего, он хотел сообщить мне, что у него есть туз в рукаве. Но как он это может сказать, когда у него нож во лбу по самую рукоять торчит? А?
Я убил его одним броском в брешь, которую сам же и пробил.
Рысаки быстро расправились с физиками и больше смотрели за мной. Как игрался мой доспех от контакта с противником. А затем, когда огневик упал замертво, до меня дошли их разговоры:
— Блин, а ты когда доспех освоил? — спросила Люда одного из братьев.
— В двадцать три.
— То есть, я раньше всех? В двадцать один? — улыбнулась Людка, глядя на меня.