— Мы торчим в этой дыре!
«О, и правда москвичи. Понаехали, блин. Новый Тагил не резиновый так-то!»
— Прекратите, пожалуйста, — я очень сильно пытался изобразить слабость. Но театральный кружок я не заканчивал. Тем не менее, результат был, они повелись на мою слабую актерскую игру. — Пожалуйста!
— Без проблем, — не сдерживая ехидства, ответил тот самый хрен с пультиком. — Так лучше?
Он еще раз нажал на пульт, и улыбка на его лице стала еще шире.
«Так, резцы — кариес, — я посмотрел на него и еле-еле сдержался, чтобы не усмехнуться.
— Ой, — мои ноги задрожали еще сильнее. — Ноги не держат…
Я сел на валун возле дороги, который, видимо, остался после раскопок на Пепелище Котлов, изобразил усталость и прикрыл глаза.
«Уф. А камушек-то явно для красоты поставили, — я задумчиво посмотрел на мой „стул“. — Вон, как отшлифовали грани. Удобно!»
— Э, а ну вставай! — тут же приказали мне. — Давай-давай!
— Так я же сказал, — я опять еле сдержал улыбку.
— Раскатный, а ну-ка давай, иди!
— Я не могу идти, мне плохо, — я поджал губы, прикрыл глазки и зевнул. — Ногам больно.
Бандиту не понравилось мое заявление. Он повел бровью, хмыкнул, а затем демонстративно вытянул руку с пультом, нажав на кнопку.
— Щас я тебя подгоню, раз ножки болят. Я, в частности, лекарь…
— Ну, теперь я точно не могу идти, — холодно произнес я. — Как говорится, спасибо.
Я дернул ногой, словно по ней прошлась судорога, и нахмурился, задумчиво разминая икры. Всяческие попытки поднять меня словами не увенчались успехом. Я уперся в то, что больше не могу идти. Ну и, собственно говоря, это немного подпортило настроение этой компании.
Золотозубый, — второй бандит, — психовал знатно. Он отвел чудака с пультом подальше от меня и что-то яростно ему объяснял, при этом, не прекращая жестикулировать. Там был очень понятный жест, мол, он порвет его задницу на британский флаг.
Ну а затем они вернулись, задумчиво рассматривая меня.
— Что, песики, думаете, что я сказочным образом ходить начну? — я перевел взгляд с одного на другого. — Ну не, несите меня, о рабы. Хех.
— Ну, видимо, не может идти, — Золотозубый все еще был зол. — Доигрался, Женя? Вот теперь сам его неси!
«О, а меня на плечо посадят, как школьника, или на ручки возьмут?»
Оказалось, все куда грубее.