Насколько мне известно, это можно будет сделать уже через пару недель.
— Любые тесты могут сейчас повредить плоду, — она картинно дует губы. — Я не позволю.
— Ну, не позволишь по-хорошему, сделаешь по-плохому, — чеканю яростно.
— Что ты имеешь ввиду?
— Мой адвокат проследит, чтобы ты получила судебное решение провести тест ДНК в выбранной мной лаборатории.
На мгновение Эльза теряется, невозмутимая маска слетает с ее надменного лица, но она быстро приходит в себя и вызывающе изгибает тонкую бровь.
— Много на себя берёшь, Богдан.
"— Я тебе не милый и я тебя предупредил, — говорю я. — И еще, если вдруг где-то здесь есть камера или ты надумаешь раструбить журналистам-стервятникам, что я был у тебя дома, имей ввиду, что на этот раз я тоже подготовился.
Демонстративно хлопаю себя по карману пиджака, где спрятано записывающее устройство, которое мне утром передал Павел.
— Ты что, считаешь, что я слила наши фотки? — визгливо уточняет Эльза.
Не знаю, кто сказал ей, что она хорошая актриса. Сейчас она играет из рук вон плохо. И мое подозрение, что она может быть замешана в постановке с моей «изменой», вдруг превращается в стойкую уверенность.
— Эльза, — чеканю я, едва сдерживая ярость. — Я не знаю, для чего ты это устроила. Но я обязательно все выясню. И ты, и твои подельники пожалеете. Это я тебе обещаю.
— Ты чересчур напряженный, милый, — ехидно улыбается она.
Из последних сил сдерживаясь, чтобы ее не придушить, разворачиваюсь и иду к двери. Мне в спину летит елейное прощание:
— До скорой встречи, Богдан.
Выхожу на улицу. Чувствую себя так, будто в грязи вывалялся. Сейчас с особым ужасом осознаю, насколько было тяжело Аделине сносить атаки этой стервы Эльзы на программе. Жена так хорошо держалась, выстояла, не позволила публично утянуть себя на дно, а я.
С тяжелым вздохом достаю телефон. Открываю сообщения. Ищу переписку с Линой. Долго смотрю на оборвавшийся диалог, который с недавних пор превратился в мой собственный монолог. Чувствую, как надсадно тянет в груди.
«Прости за сегодняшнее. Я был не прав».
Хотел бы сказать больше, но будто впервые отказываю себе в этом праве. Общаться с ней, любить ее, заслужить ее прощение… Одних слов уже недостаточно. Аделина во многом была права.