Обязательство хранить в тайне то, что происходит в отряде, и ни при каких обстоятельствах не разглашать детали операций.
Ещё целый час я подписывал различные обязательства, расписки, свидетельства и тому подобную бюрократическую чушь. А потом клерк достал из специального ящичка небольшую коробочку и торжественно положил её передо мной.
— Погоны капитана, — с видимым удовольствием произнёс он. — Поздравляю с повышением!
— А-а-а… — только и выдавил я из себя. — Благодарю!
На этом всё закончилось? Да не в раз… Мы приступили к главному.
Я приносил клятвы полковнику: о неразглашении плана Ростовского, о своих истинных целях, вообще обо всём. К тому же на случай, если меня схватят и будут пытать."
"Чиновник в золочёных очках — я так и не понял, кем он был и откуда взялся — подвёл меня к небольшому столику, накрытому красной тканью. На нём стояла чаша с какой-то тёмной жидкостью и лежал кинжал с замысловатой рукоятью.
— Проведём обряд клятвенного связывания, — произнёс торжественно очкарик.
— Чего? — не понял я.
— Имперская процедура, — пояснил чиновник. — Для особых ситуаций. Возьмите кинжал.
Я взял оружие. Лезвие блеснуло в тусклом свете керосиновой лампы. Мужик начал бормотать какие-то слова, похожие на заклинание. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее.
— Теперь порежьте ладонь и опустите в чашу, — скомандовал он.
Я выполнил указание. Острый кинжал легко рассёк кожу, и несколько капель крови упали в жидкость. Та вспыхнула на мгновение, затем снова стала тёмной.
— Повторяйте за мной, — продолжил чиновник.
Я повторял слова клятвы, чувствуя, как что-то тяжёлое и вязкое обволакивает мою душу. Это была не просто формальность — я ощущал, как магия впитывается в кровь, сковывает меня обещаниями.
— Вот и всё, — закончил чиновник, когда я произнёс последние слова. — Теперь вы связаны клятвой с империей.
Уже ночь наступила, когда мы перешли к ещё одной формальности. Пришлось перед этим умыться и надеть чистую форму. Мне дали погоны капитана, чтобы я серьёзнее в глазах турков выглядел.
И вот с горой папок, дел, документов своих людей в руках меня вывели из административного здания. Бумажная пыль щекотала ноздри, вызывая желание чихнуть.
Топоров ждал у выхода. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то вроде уважения. Видимо, он не ожидал, что я выдержу весь этот марафон подписей и клятв.
— Жить будете отдельно! — заявил мне Топоров. — С обычными солдатами не пересекаетесь.