При этом Масами никогда не покупала для меня нижнее белье, чулки или гольфы. По ее мнению, мне нужно было только то, что Джонсон мог оценить визуально. Приходилось изворачиваться и покупать эти вещи на мелочь, которую мне выдавали на карманные расходы. Временами крохоборничать надоедало, и я брала деньги у мужчин, которые заговаривали со мной прямо на улице.
Теперь по-японски это называется «помощь в обмен на отношения». Тогда этот термин еще не придумали, и я просто преподносила себя как товар.
Масами позволяла собой вертеть как угодно. Стоило сказать: «Какая у вас чудесная дочка!» — и она расплывалась в улыбке, будто она и впрямь моя мать. Когда учителя говорили ей: «У Юрико не хватает самолюбия, она не может за себя постоять». — Масами бросалась на мою защиту: «Вы же знаете, что она пережила! Самоубийство матери!» Когда ко мне заглядывали школьные подруги, она вспоминала прошлое — работу стюардессой — и устраивала нам обслуживание по первому классу.
Чем бы меня ни кормила Масами, я все нахваливала. Пончики, как снегом посыпанные сахарной пудрой, обильную французскую еду — готовить ее она училась в кулинарном кружке, куда ходила раз в неделю.
Джонсон классно исполнял роль верного и любящего мужа. Он брал ее за руку, обнимал за талию. Всегда помогал убирать со стола, а по вечерам в выходные они оставляли меня дома и вдвоем отправлялись куда-нибудь поужинать.
Мы занимались любовью с утра пораньше. У Масами было пониженное давление, и утром она никак не могла подняться. Поэтому готовить завтрак было делом Джонсона.
Он тихонько забирался ко мне в постель, когда я еще спала. Мне нравилось, как он ласкал мое еще не проснувшееся тело.