Вот это что — моча!
— А если по большому надо?
— Ха-ха! — Мужичонка рассмеялся. Спереди у него торчал один-единственный зуб. — У меня целлофановый пакет. Обойдусь как-нибудь.
Было видно, что он не постесняется наложить прямо на пол, если в пакет не влезет. Такому что так, что эдак — без разницы.
— А ты можешь ладошку подставить, — вставил стоявший позади нас прыщавый парень.
Вокруг загоготали, хотя большинство пассажиров просто не знали, куда деваться. Вот это попали! — подумал я. На пол гадить? Даже в нашей нищей пещере такого нельзя было представить.
— А в других вагонах как?
— То же самое. В поезде первым делом что занимают? Место? Ничего подобного. Сортир! Даже если там никто не засел, как туда пробьешься в такой давке? Бесполезно. А займешь сортир — и посидеть можно, и поспать. Надо только доску с собой прихватить. Хотя воняет, конечно. Дверь запер — и сидишь. Пускаешь только своих.
Вытянув шею, я оглядел вагон. Люди стояли в проходе, тесно прижавшись друг к другу, на багажных полках лежали дети и молодые женщины, над сиденьями рядами торчали черные головы тех, кто смог устроиться на сидячие места.
— Ну мужики ладно, а женщинам как?
— Надо денег дать тем парням.
— Денег?
— Ага! Это у них бизнес такой.
Я покосился на предводителя шайки, захватившей уборную. Ему, похоже, надоело торчать в уборной.
Главарь злобно уставился на меня, и я опустил глаза. Он громко крикнул:
— Уборная! Один заход — двадцать юаней! Есть желающие?
Двадцать юаней… если перевести в иены, получится примерно триста иен. Сумасшедшие деньги! На фабрике я получал один юань за день работы.
— Вы что, с ума сошли? — набравшись смелости, запротестовала девчонка, которая ела мандарин.
— Не хочешь — не надо. Заставлять не будем.
— Я не могу больше терпеть. Мне что теперь, умереть из-за вас?
— Твое дело — умирай, — сказал, как плюнул, главарь и захлопнул за собой дверь в уборную.
Не знаю, чем они там втроем занимались, но в любом случае в тесной уборной было попросторнее, чем в забитом телами проходе.