Гротеск

Задремавшая возле меня Мэйкунь, которая вся извелась от морской болезни и заключения в тесном и темном контейнере, сильно дернула меня за куртку:

— Это Япония?

— Похоже на то.

Я неуверенно пожал плечами, но Мэйкунь вскочила на ноги и быстро начала расчесывать волосы. Будь в контейнере достаточно света, она бы и накраситься успела. Однако прошел целый день — и ничего. Сухогруз так и стоял на якоре. Мэйкунь, выйдя из себя, громко забарабанила в стенку кулаками:

— Выпустите нас!"

"Один из фуцзяньских парней, сидевших в темноте на корточках, сказал мне хрипло:

— Уйми ее.

Это еще Тайвань.

Мэйкунь пришла в ужас от этой новости:

— Все равно! Я хочу выйти! Я больше не могу! Помогите кто-нибудь! — Она заплакала и заколотила по стенке как сумасшедшая.

— Сделай ты с ней что-нибудь! Нам же всем крышка, если кто услышит!

Конечно, мне надо было тогда как-то помягче, но я чувствовал спиной, как сорок семь пар глаз буравят меня, требуя заткнуть Мэйкунь. Ну я запсиховал и ударил ее по лицу.

Сестра свалилась как подкошенная. Как кукла-марионетка, у которой обрезали ниточки. Упав на заблеванный, загаженный пол, она лежала лицом вверх. Ее открытые глаза глядели в темноту. Мэйкунь была явно не в себе. Я это понимал, но не мог допустить, чтобы из-за нее другие люди, которые были вместе с нами в контейнере, оказались в опасности. Она утихла, и я подумал, что лучше ее не трогать. Я вспоминаю, что произошло дальше, весь тот кошмар и думаю: неужели, ударив тогда Мэйкунь, я лишил ее жизнелюбия, отнял волю к жизни, которая была так сильна?

На следующий день сухогруз наконец покинул Тайвань и по бурному зимнему морю направился к берегам Японии.

Мэйкунь лежала на дне контейнера как полуинвалид, ничего не ела и молчала. На шестой день дверь открылась и внутрь ворвался холодный морской воздух, от которого коченело все тело. Но после долгого сидения в душном вонючем контейнере я вдыхал свежий воздух полной грудью. Вконец ослабевшая сестра нашла в себе силы самостоятельно встать на ноги и слабо улыбнуться.

— Кошмар!

Я и представить не мог, что больше никогда не услышу голоса Мэйкунь. Это было ее последнее слово. Все произошло минут через двадцать. В сгущавшихся сумерках мы стали грузиться на маленький катер, который должен был доставить нас к японскому берегу. Как-то получилось, что в тот момент, когда Мэйкунь переходила на катер, спокойное до этого море вспенилось, в борт ударила большая волна. Сестра упала в воду.