Гротеск

Буду откровенным до конца: я считал тогда главной виновницей Хирату, а не своего сына. Это был эгоизм чистой воды, недостойный учителя. Но как бы я ни стыдился сейчас своих чувств, я пишу здесь все как было. Это не игра в раскаяние, нет. Но я понимаю, что тогда моему решению не хватило ни педагогической мудрости, ни обыкновенной человеческой осмотрительности, и я очень сожалею о нем.

Как ни странно, именно я дал разрешение на перевод Юрико Хираты в школу Q. Она только что приехала из Швейцарии, результаты вступительных тестов оказались весьма посредственными.

Особенно плохи дела были по японскому языку и математике, поэтому у других преподавателей сложилось мнение, что она недотягивает до требований школы. Но я настоял, чтобы ее приняли. По нескольким причинам. Во-первых, Хирата очаровала меня своей красотой. Конечно, я был уже не мальчишка, преподавал в престижной школе, но мне тоже хотелось видеть вокруг красивые лица. Но прежде всего для меня это был биологический эксперимент — хотелось понаблюдать, что произойдет, когда в популяцию, состоящую из особей одного вида, поместить инородную особь.

Эти два мотива, которыми я руководствовался, дав согласие на перевод Хираты в школу Q., принесли результат — мой план сыграл против меня и стоил мне места. Я не должен был помещать в однородную популяцию создание, обладающее такой исключительной красотой. Круги по воде разошлись слишком далеко. По иронии судьбы, сводником Хираты оказался мой собственный сын, зарабатывавший на этом грязные деньги.

Какой стыд! Теперь меня неотступно преследует мысль: приняв Хирату по своей прихоти в школу, а потом выставив ее за порог, я подтолкнул ее к падению и в конечном итоге — к смерти.

Приняв решение об исключении, я позвонил господину Джонсону и его жене — Хирата жила у них — и поговорил с ними. Жена пришла в ярость. Помню, она заявила, что немедленно выставит Хирату из дома. Я возражать не стал. Я очень сердился на Хирату. Но разве можно во всем винить несовершеннолетнюю девчонку, что бы она ни натворила? Вина лежит на среде, в которой она жила и воспитывалась.

Я понимал это, но ничего не мог поделать — злость не проходила.

Еще я слышал, что старшая сестра Хираты после того, как сестру исключили, не стала более активной, а потухла прямо на глазах. Они между собой не ладили. Не будет преувеличением сказать, что из-за меня. Старшая сестра поступила в школу своим трудом, а младшая — исключительно благодаря моему любопытству.