Гротеск

— Да? Дядя, дядя! Ты где?

Тут только я заметила, как странно ведет себя Юрио. Он что, не видит Кидзиму? Но тот же рядом сидит. Кидзима поднял голову. В его глазах были слезы. Видно, отцовское письмо проняло.

— Я здесь, Юрио. Успокойся. — Кидзима обернулся ко мне и сказал: — Юрио слепой от рождения, сестричка.

Каким представляется окружающий мир человеку исключительно красивому, но не способному видеть свою красоту? Может ли он понять, что такое красота, даже слыша, как его превозносят люди? Или ему нужна другая красота, не имеющая никакого отношения к тому, что можно увидеть глазами? Как же все-таки воспринимает мир Юрио?

Мне страшно захотелось, чтобы племянник был со мной рядом.

С ним мне жилось бы свободно и счастливо. Вы скажете, я эгоистка? Пусть так. Все равно. Юрио был нужен мне, абсолютно необходим. Казалось, он освободит меня от тяжести чужих взглядов. Мой образ, который отражается в прекрасных глазах Юрио, никак не связан с тем, что отпечатывается в его мозгу. А раз так, значит, меняется и мое существо. Потому что я для Юрио — только голос, не облеченный в конкретную телесную форму. Ему никогда не увидеть моей расплывшейся фигуры и малосимпатичной физиономии.

Я не признаю саму себя? Вы так думаете? Я прекрасно знаю, какая я некрасивая по сравнению с младшей сестрой. У меня на этой почве комплекс неполноценности. Как вам моя теория о том, что мы с Юрико — от разных отцов? Скажете, неправда? Ошибаетесь. В уме я играю в одну игру. Воображаю себя женщиной, прекрасной от рождения.

Она умна, учится куда лучше Юрико и в то же время ненавидит мужчин. Дистанция между реальностью и фантазией немного сокращается. А злость, в доспехи которой я облачаюсь, — всего лишь острая приправа в моей игре. Я не права? По-вашему, это глупость — помещать себя в воображаемую оболочку? Но тогда попробуйте сами пожить с младшей сестрой, которая чудовищно красива.

Взрослые, проходя мимо нас, обязательно трепали Юрико по щечке и говорили: «Какая чудесная девочка!» При виде меня, одетой в такой же костюмчик, взгляд у них становился растерянным: «Ой! А это кто? До чего некрасивый ребенок!» В округе, где мы жили, в школе, куда я начала ходить, — везде на меня показывали пальцем.

«Вон идет сестра Юрико. Совсем на нее не похожа». Юрико — солнечная сторона Луны, а на моей стороне — вечная ночь. Юрико обзывала меня уродиной. Как она меня доставала! Я убедила себя, что похожа на Юрико, и благодаря этому выжила.