Ох, и папа! Он прав, сонное зелье мама не простит, будет жутко скандалить и требовать возмездия. Ее возмутит не столько применение настойки, сколько то, что сделано было это без ее согласия. Выбора не оставили моей мамочке, а она этого ой как не любит.
– Я тебя защищу, – твердо обещаю, скрывая улыбку. Помощь папе точно не помешает.
– Почту за честь быть защищенным такой очаровательной леди-рыцарь – глаза отца блестят лукавством и хитринкой."
"Под ногами снова начинает дрожать пол, и я тихо вздохнув, отстраняюсь.
Сначала приходится спуститься на первый этаж – дорогу я знаю, как саму себя – потом миновать общий зал, пройти через кухню, чтобы попасть в кладовую, а из нее уже будет выход в старые казематы. Но крипта, крипта еще глубже, там, куда не только свет не попадает, а даже свежий воздух. Там всегда неприятно пахнет. Прахом и тленом… Смертью.
Я держусь за теплую руку папы, наблюдая за колыхающимся огоньком фонаря.
Саркофаг Гиллагана манит меня, тянет, словно невидимой нитью, крепко прилепленной к сердцу, причиняя боль и муку. Я знаю, куда идти, ведь меня ведет Гиллаган. Он очень недоволен, что со мной папа, он ненавидит его всей душой. Киан забрал у него маму, Киан стал для меня единственным отцом.
Галереи петляют одна за другой, пока последняя не расширяется в огромный зал с высоким постаментом, на котором лежит гробница Гиллагана.
Выпускаю ладонь отца и бесстрашно приближаюсь к саркофагу.
– Помни, родная, – отец на миг задерживает мою руку в своих. – Мы тебя любим. Ты нам нужна.
– Знаю, папа, – целую его в щеку, и отстраняюсь. Время пришло.
Опускаю ладони на неожиданно теплую крышку гробницы. В глазах меркнет, я снова чувствую себя как тогда, у дерева Кары. Но теперь мне неприятно притрагиваться к поверхности проводника. Меня передергивает от отвращения, а липкая тьма окружает словно кокон. И в этом коконе ничего не слышно кроме моего судорожного дыхания. Ничего… пока не начинают раздаваться мерные, четкие шаги.