Перед глазами, как наяву, мелькают воспоминания… Ингвар… Его руки… Губы…. Слова… Нежность, которая была между нами. Дерево Кары, его упругие ветки, шелестящие листья, шуршащие ленты влюбленных, дары, закопанные глубоко под землей, увитые корнями, надежно припрятанные от чужих завистливых очей. Любовь… В каждом из них… Безграничная. Вечная. Настоящая. Как моя. Я люблю. Люблю его всем сердцем. Люблю, пускай безответно. Но я знаю, как это. Я чувствую. Я наполняюсь жизнью.
Где-то глубоко внутри легкой светлой пульсацией откликается неведомое чувство.
Холод в сердце отступает, и чернота, сковавшая его, осыпается серым пеплом.
– Но мне удалось познать этот жар. И любовь. И ласку. И доброту, – с каждым словом освобождаюсь от спутавших мое сознание темных чар. – И мне безумно жаль тебя… Ты мог иметь все, но променял семью на амбиции. Я не могу тебе заменить их.
По моим венам словно струится жидкий огонь. Он наполняет мое тело силой, а сердце магией. Хватаю горячими ладонями мертвенно-холодные руки Гиллагана, сжимаю твердые мужские пальцы, чувствуя, как пульсирует энергия на кончиках моих.
Я проводник, я указывающая путь, я нить…
Мужчина пытается вырваться из моего захвата, но это ему не под силу. Наполненная огнем Кары, я сейчас во сто крат сильнее.
Тело Гиллагана медленно опускается к моим ногам.
– Ты должен заслужить прощения. Маннан ждет тебя на службу, – тихо говорю. – И может... может, через тысячу лет ты вновь встретишь свою Мелинду.
– Мелинда, – шепчут его губы. – Она предала меня.
– Она спасла тебя, – возражаю. – Подарила второй шанс, пока твоя душа не выжглась черным колдовством.
– Уже поздно, – криво улыбается Гиллаган. – Я совершил последний грех.
Его слова отчего-то вызывают во мне тревожные предчувствия.
– Что ты сделал? – едва слышно шепчу, ощущая холод в сердце.
– Я тебя отравил цветком смерти. Тебе нет теперь дороги в мир живых, – из последних сил выталкивает Гиллаган. И я с ужасом смотрю, как его тело медленно превращается в пепел на моих руках, чтоб через мгновенье, просочившись сквозь пальцы, бесследно развеяться в чернильной темноте пограничья.