Никаких домов огромных, базаров, строительных рынков, ничего. Здесь были тихие дачные станции – Ильинка, Отдых, Кратово. Узенькие платформы, а кругом дачи, сады, яблони. И собаки лаяли. Идешь со станции к дому, холодно, а папа говорит: сейчас дойдем, печку затопим, картошки наварим! И у нас с собой всегда что-то вкусное было – ветчина в банке или паштет, хлеб свежий.
– А я на электричке ни разу не ездил. Мы все время на дедушкиной «Волге», – сказал Гриша. – Помнишь ту «Волгу»?
– Конечно!
– А помнишь, как мы ее завели и я хотел из ворот выехать? Так шикарно! Это я на тебя хотел впечатление произвести.
– А главное, нам почему-то даже не попало! – подхватила Маруся. Очень весело было вспоминать! – Они нас из машины вытащили и нотацию прочитали, что нельзя трогать чужие вещи, тем более машину, это опасно! А дома мне от папы так влетело, ужас! Он со мной потом три дня не разговаривал.
– Они такие, – сказал Гриша с удовольствием. – Им самое главное, чтобы ребенок был жив-здоров, в безопасности и сыт! А зеркало дед потом новое привез, и мы его вместе прикручивали.
– Молодой человек, примите ваши баулы, – раздался сверху недовольный голос. – Разложился, как у себя дома!..
Гриша стянул с сиденья рюкзак, и на освободившееся место плюхнулась чья-то обширная задница. Мест в электричке было полно, но заднице, по всей видимости, хотелось сидеть исключительно на месте Гришиного рюкзака.
– Ты в отпуск в субботу, да? – спросил он.
– Ага.
– Я тебя провожу, – решительно заявил Гриша. – Что ты одна потащишься!
– Спасибо, – прочувствованно сказала Маруся.
С тех пор как Гришины родные продали свой домик, который был по соседству с Марусиным, он старался в поселке не бывать, и Маруся его понимала.
Жаль, когда в доме детства живут чужие люди. Жалко, что вместо песочницы, где они копались с Марусей – у Гриши было синее жестяное ведро с ромашкой, а у нее красное с солнышком и по совку на брата, – образовалась клумба.
Очень жаль, и это объясняется взрослыми словами, время идет, все меняется, назад не вернешь.
Не вернешь, конечно.