В следующую минуту я почувствовала, как маленькие, но необычайно сильные лапки, приподнимают мою голову и подсовывают под нее подушечки одну за другой.
Пришлось предпринять усилие и немного приподняться, чтобы Заразе было легче.
— Кусяй. Ты зь моя холесяя, — засюсюкала нечисть, словно я ребенок. И в мои губы ткнулся кусочек буженины.
Я улыбнулась и позволила себя покормить. Почему нет? Горгулье приятно о ком-то заботиться. Она же совсем домашняя и милая. А мне приятно, когда она проявляет эту свою заботу в мой адрес.
Скормив мне все нарезанные ломтики сыра и мяса, она спросила:
— Ну тиво? Холосе тепель? Или иссе?
— Хорошо. Спасибо, дружочек мой. — Я погладила ее по спинке, притянула к себе и чмокнула.
— Да лядно узь, — застеснялась она. — Новости лассказивать?
— Конечно! Как прошло общение с моими родными?
— Ой. Знаись… Они стланные. Некламанты все такие?
— Какие?
— Дотосьные. Я зе им колотко и тетко тиво-то говолю. А они такие настойсивые! И спласывают, и спласывают. Дедуська у тибя стлогий. Такой, плямо — ух! Плямо как мой.
— Что вымел?
— У́мель.
— Не поняла. Что-то особенное уме́л?
— Да нет зе. Не уме́л, а у́мель. Ну, мы — ледкий вымелсый вид. Вот он — вымел.
— А! Поняла. Вымер. Продолжай.
— Ну и все. А потом дедуська Хенлик сказаль, сьто я настоясяя Монк, и это холосо. И сьто ты молодесь. Потомуста устлоила сумаседсее, невелоятное и гландиозное сумасблодство. Воть. И иссе сказаль, сьто здет миня в гости.
— А что мама с папой? И, пожалуйста, постарайся говорить четче, а то я не сразу все слова понимаю.
— А, эти ниссе так, — проигнорировала она в очередной раз мою просьбу перестать коверкать речь. — Милые. Спласывали, холосо ли ты кусаесь. И пледлагали закопать длакона, если он тибя обизяет. Но я им сказала, сьто у нас длакон холосый. Мама твоя спласывала, плислать ли тебе длагосенности. Я сказяла, сьто нинада. И сьто нас хвостатый музь тибе узе натял далить свои собстьвенные сокловисся.
— А братья как?
Зараза помолчала, а потом хихикнула. Это было неожиданно и странно. Хихикающую нечисть мне не доводилось видеть раньше.
А горгулья продолжала веселиться, даже морду лапкой прикрыла. Я ждала, с улыбкой наблюдая за ней.
— Холосие. Но смесьные. Хотять миня себе. Совелсенно сельезно пледлагали кутю взяток, сьтобы я к ним пелеехала.
— Та-а-ак! Сманивали, паршивцы⁈ — возмутилась я.
— Тють-тють.