Я ее забираю

— Даже не поцелуешь? — тихо, как-то сипло, спросила она, и у меня окончательно снесло крышу. Да пошло оно всё!

Моментально сократив оставшееся между нами расстояние, я сгрёб её, обхватил за шею и, прижав к себе, впился в губы. Почувствовал её отклик, изгибы её тела, её пальцы в своих волосах. Зарычал, намотал волосы на ладонь и втолкнул язык ей в рот. Жаркая, пьянящая…

Целовал её так, как никогда не целовал ни одну бабу. Член мгновенно стал твёрдым, каждую мышцу пронзило напряжением, возбуждение скрутилось тугой пружиной.

Вокруг всё шумело, гудело, раскачивалось, а я жадно изучал её, понимая, что это край. Вот же дрянь! Касался её спины, задевая пальцами голую кожу на пояснице и прижимал всё крепче. Она — пахнущая дорогущими духами, одетая в дизайнерские шмотки, и я — мокрый от пота с торчащим членом. Блядь!

Под нескончаемый свист и подбадривающие выкрики, я стащил Марику с ринга. Стоило нам скрыться во внутреннем коридоре, прижал её к стене и, уперевшись рукой возле её головы, посмотрел в лицо.

Растрёпанная, с блестящими синими глазами, в черноте зрачков которых можно было запросто потерять себя, она была настолько вызывающе хороша, что все слова и вопросы застряли у меня в глотке. Приподняв бутылку, она поднесла её к губам. Сделала глоток и выдохнула, касаясь дыханием моего лица.

— Какая же ты стерва, — только и смог прорычать я, отбирая у неё текилу.

Грудь её вздымалась, коленом она касалась моей ноги, и этого соприкосновения мне было достаточно для того, чтобы понимать — всё во мне настроено на неё.

На щеках её пылал румянец, губы были алыми от поцелуев. Проклятье! Желание чувствовать её ещё ближе, ещё сильнее, было столь сильным, что походило на потребность дышать.

— А ты мерзавец, — порывисто выдохнула она и сама прильнула ко мне. Обхватила за шею, прошлась кончиками пальцев до затылка и, зарывшись в волосах, жадно прильнула ко мне. Недолго думая, я обхватил её задницу и впечатал в себя. Пусть знает, сука, что будет дальше! Если она думает, что я собираюсь играть с ней в игрушки…"

"Изогнувшись, она застонала, пролепетала что-то неразборчивое на итальянском и, ловя мои губы, приоткрыла рот.

Что-то стукнулось о пол. Текила… Блядь! Всё к чертям! Всё, нахрен, к чертям! Покусывая её губы, я думал лишь о том, как бы дотянуть до комнаты. Перспектива стянуть с неё неприлично узкие джинсы и взять прямо тут, у стены в коридоре не казалась чем-то из ряда вон.