"
"Встав, я прошёлся по гостиной и, остановившись возле бара, пробежал взглядом по полкам. Несколько сортов коньяка, текила, бренди… Взял бутылку виски. Вернулся к дивану и, открыв, сделал небольшой глоток. Вкус у гадёныша был что надо. Привыкший к роскошной жизни и вседозволенности, что предоставляли деньги отца, он продолжал жить на широкую ногу и после того, как кормушка захлопнулась. Что стало тому причиной — начало ли политической карьеры Кондратьва-старшего, а вместе с тем его желание приструнить сына, или тот просто достал папашу своими выходками, я понятия не имел.
Прошло ещё минут десять, прежде чем снаружи послышался шум. Прищурившись, я бросил взгляд в сторону широкого холла. Пальцами погладил рукоять лежащего на коленях пистолета. Ну что же, время платить по счетам…
— Ну здравствуй, Матвей, — стоило свету озарить комнату, я приподнял бутылку с виски и отсалютовал ею.
До сих пор не видевший меня Кондратьев дёрнулся. Выражение недоумения на его лице моментально сменилось осознанием происходящего, взгляд метнулся к пистолету. Уголок моего рта дёрнулся в презрительной усмешке. Высокий, холёный, сейчас он выглядел жалко. Не успел я подняться, как он со всех ног бросился прочь.
— Далеко не уйдёшь, сучёныш, — процедил я, направляясь следом.
Дверь была распахнута, с улицы веяло вечерней прохладой, свежий, пропитанный ароматами листвы и деревьев воздух казался пьянящим. Быстрыми шагами преодолев отделяющее меня от двери расстояние, я заметил мелькнувший на фоне темнеющего вдалеке леса силуэт, и тут же глаза резанул свет фар. Я сощурился, вглядываясь в представшую мне картину. Увиденное, надо сказать, мне понравилось и вызвало очередную презрительную усмешку. Матвей пятился назад, готовый вот-вот дать дёру.
— Далеко собрался? — спросил стоящий перед внедорожником Вандор. — Мне казалось, мы с тобой всё выяснили, но, видимо, нет.
— Мне нечего с тобой выяснять, — огрызнулся сучёныш.
Я неспешно спустился с лестницы. Мелкий гравий под ногами зашуршал, и Кондратьев резко развернулся. Взгляд его метнулся к Вандору, затем в сторону, и он-таки не выдержав, сорвался в темноту.
— Стоять! — рявкнул я.