Просидела так несколько секунд думая о том, что случилось ночью, о том, что сейчас могла бы болтаться в самолёте, уносящем меня в Италию, и ужасалась нелепости этих мыслей. Какая же я всё-таки дура…
Вздохнув, я заставила себя поднять голову, но встать сил всё равно не было. Дотронулась до лица Макса кончиками пальцев, провела по его скуле и тихонько пощекотала под подбородком. Заметила, как он нахмурился во сне и пощекотала снова, и тут же пальцы его сталью сомкнулись на моём запястье. Только-только он казался таким спокойным, умиротворённым, а теперь…
— Доброе утро, — голос его был чуть сиплым со сна.
— Я тебя ещё не простила, — выдохнула, глядя ему в глаза.
Вторая его ладонь опустилась на моё бедро. Проведя от коленки до поясницы, он снова потянул меня на себя, и на сей раз я, не удержавшись, повалилась на него.
— Ты мне ночью в любви признавалась, забыла? — пальцы оказались у меня в волосах.
— И что? — я чуть приподнялась.
Руку мою он так и не выпустил. Смотрел снизу вверх, перебирая волосы, и я тонула в демонической черноте его зрачков. Большим пальцем он обвёл косточку на моём запястье и только после этого отпустил. Погладил по пояснице.
— Прости меня, Марика, — внезапно сказал Макс тихо и совершенно серьёзно, по-прежнему глядя мне в глаза.
— Ты и сейчас осёл, — кое-как выдавила я и тут же обхватила его покрытое тёмной щетиной лицо ладонями. Склонилась, касаясь губами губ и выдохнула: — Но я тебя всё равно люблю.
Этот поцелуй был неспешным, наполненным особенной утренней негой. Кончиками пальцев Макс поглаживал меня вдоль позвоночника, а я, ни о чём больше не думая, просто наслаждалась этим мигом.
Выдохнув у самых губ Макса, я обвела его рот. Мы снова молча смотрели друг на друга, и в этом молчании тоже было что-то особенное. Такое же особенно-откровенное, как и в простых прикосновениях. Важное и простое.