Господи…
Уровень агрессии подпрыгивает скачком, заливая меня тестостероном. Не касаясь даже, они сдавливают своей энергетикой меня так, что перехватывает дыхание.
Мои губы обиженно вздрагивают от беспомощности. На глаза наворачиваются слëзы.
— Стоп! — примиряюще поднимает руки Миша. — Я был не прав. Извините, Алёна Максимовна. Пацаны… Без обид.
Тянет руку Яшину. Ваня пожимает.
Меня отпускает, колени подкашиваются.
— Спасибо… — бормочу я, сбегая от них.
— А что здесь происходит? — подходит Нина Михайловна.
Вовремя, как всегда!
— Ничего, — пожимаю плечами.
Парни расходятся.
— А Алёна Максимовна у нас как обычно в самом центре «ничего»? — недовольно.
— Это мои подопечные, где я ещё должна быть? — раздражённо выплескиваю я эмоции.
Не дожидаясь ответной реплики, прохожу мимо.
И вроде бы всё закончилось хорошо, но внутри меня всё дрожит от обиды и хочется плакать.
Не из-за слов Миши, а этого выкрика в спину, который самбисты не прокомментировали. Но по мне он ударил ещё сильнее, чем Мишины скабрезности.
"Поспешно иду к себе в комнату, потому что чувствую — сейчас разревусь.
И успеваю только залететь внутрь, как напряжение последних дней выплескивается небольшой истерикой. Обняв подушку, тихо рыдаю.
Господи, только бы не зашёл никто!!!
Ложусь на кровать, отворачиваясь к стене.
Слышу сначала шаги, потом залетает Марат.
— Алëн?!
Сжимаюсь, боясь дышать. Тарханов, не Ваня. И что-то мне подсказывает, рук жать не будет, если увидит меня рыдающей.
Делаю глубокий долгий вдох.
— Я посплю, ладно?.. — не дыша шепчу я.
— Всë хорошо? — настороженно.
— Мхм…
— Ладно.
Чувствую, что смотрит. Выходит наконец-то. С облегчением, рвано выдыхаю.
«Я люблю тебя!» — приходит от него смска.
Котёнок мой…
Но малодушно ничего не пишу в ответ. Это очень больно — не писать ему в ответ признаний. Но мне страшно писать, и смести этим последнюю дистанцию. Слишком всë вокруг остро!
Выключает практически мгновенно.
Сквозь сон слышу голоса на улице. Окно открыто.
— Отбой! — голос Марата, он будит окончательно.
Сонно поднимаюсь.
Ну и чего я ревела?
Просто внутри меня давно живёт истерика. С тех самых пор, как выхватила всю эту жесть от Рустама. Я тогда её не прожила. И теперь она живёт как зверь в клетке. Я её не выпускаю и сейчас. Но иногда она прорывается ненадолго.
Беру полотенце, иду в душ.
— Алёна Максимовна! — затаскивает меня Люба за локоть к себе.