А мы, сегодняшние, смотрим в конец девятнадцатого века и ностальгируем по той, прежней жизни, по барским усадьбам, белым длинным платьям, по вишневым садам, по утраченной вере…"
"От муравейника шел крепкий спиртовой дух. Сосна оплывала смолой. Земля отдавала тепло. Как давно Анна не жила так – с муравьями, с деревьями, с собой, с Чеховым. Интересный был человек. А почему был? И есть. Книги сохранили его мысли. Энергетику души. В сущности – саму душу. Значит, можно беседовать. Правда, беседа односторонняя – монолог.
Ирочка… Как перевернула всю жизнь. Как будто Анна переместилась на другую сторону планеты и плывет в другом полушарии, где свой климат и своя еда.
Вернувшись на дачу, Анна застала Беладонну.
Беладонна щелкала семечки и разговаривала с Ирочкой, как с равной. Ее совершенно не смущала Ирочкина отключенность. Беладонне главное было – сказать, выговориться.
– Представляешь… – громко закричала Беладонна через весь участок. – Эта сволочь Ленчик, говно на лопате, я ему говорю: возьми ребенка на выходные, это все-таки и твой внук. А он мне…
– Не надо, – тихо, испуганно попросила Анна, подходя.
– Что «не надо»? – сбилась Беладонна.
– Не говори слова «говно».
– Почему? – еще больше удивилась Беладонна.
– Нет такого слова.
– Как это… Говно есть, а слова нет?
Оперировал Олег. Петракова – на подхвате, всевидящим оком, как инструктор-ас при вождении машины.
Операция – сложнейшая. Разъединяли сиамских близнецов. Срослись в позвоночнике, было общих четыре сантиметра. Сначала подумывали одного отбраковать, чтобы второй шел – с гарантией. Но Петракова постановила: поровну. Как можно отбраковать живого человека? На ком остановить выбор?
Операция удалась. Оба мальчика живы. Их повезли в реанимацию на двух разных каталках.
– В тебе есть крупицы гениальности величиной с клопов, – небрежно оценила Петракова.
Называется похвалила. Почему с клопов? Надо обязательно обидеть. Сочетать несочетаемое: восхищение и презрение.
Олег не ответил. Снял маску.
– Поехали ко мне, – между прочим, позвала Петракова.
– Зачем? – холодно спросил Олег.
– Угадай с трех раз.
Он молчал. Стягивал перчатки. Она смотрела на его руки.
– Как мы… – вспомнила она и сморщилась, будто от ожога. Ее жгли воспоминания.
Олег испугался, что она назовет вещи своими именами. Но она не назвала.