По вечерам дом превращался в караван-сарай. Гостиницу со скотом. Приходил курс Ирочки и ординаторская Олега. Сидели на всем, на чем можно сидеть, в том числе и на полу.
Анна вначале тоже пыталась приобщиться к мировому кинематографу, но хорошие фильмы случались редко. Зато бывали такие, которые запретил Ватикан, – столько там было безбожия и бесстыдства. Совестно смотреть, тем более рядом с молодыми людьми.
Анна уходила в кухню. Через какое-то время вся кодла перекатывалась в кухню: ели, курили, балдели. Анна отступала в свою комнату.
Она с удовольствием бы «побалдела» вместе с молодыми, послушала, о чем они говорят, что за поколение выросло. Но она была им неинтересна. Отработанный биологический материал. И Анна сама чувствовала разницу. Ее биополе – бурое, как переваренный бульон. А их биополе – лазоревое, легкое, ясное. Эти биополя не смешивались. Анна уходила в свой угол, как старая собака, и слышала облегченный вздох за спиной.
В первом часу ночи расходились по домам, оставив гору грязной посуды, пустой холодильник и серую сопку окурков в пепельнице.
У Анны возникли две новые проблемы: проблема денег и проблема сумок. Ирочка не готовила и не ходила по магазинам. Она училась в университете на биологическом факультете, и училась очень хорошо. Ее выбрали старостой группы. Олег тоже не ходил за продуктами и не готовил, потому что у него каждый день было по две операции. Не будет же человек, простояв две операции, еще стоять в очереди за сосисками.
А у Анны в неделе два присутственных дня.
Гости? Но сейчас же не война и не блокада. Как можно не напоить людей чаем?
– Олег, нам надо разъехаться, – сказала Анна.
– Как ты это себе представляешь?
– Разменяться. Двухкомнатная квартира меняется на однокомнатную и комнату.
– Ты хочешь, чтобы мы жили в комнате?
– Можешь взять себе однокомнатную.
– А сама в коммуналку?
Анне не хотелось в коммуналку, но что делать?
– Мне трудно, Олег.
Анна прямо посмотрела сыну в глаза. В его глазах она увидела Ирочку. Сын счастлив. А от счастья человек становится герметичным. Чужая боль в него не проникает.
Ее, Анну, употребляют и не любят. Ею просто пользуются.
Хотелось крикнуть, как Борис Годунов в опере Мусоргского:
– Я царь еще! Я женщина!
– Отстань от них, – посоветовала Беладонна. – Живи своей жизнью.
Анна созвонилась с Вершининым и пошла в ресторан.