Или хранилищу? Стена всё ближе. Я зажмурилась, но и с закрытыми веками видела мёртвенно-белые лица. Сразу напротив меня, в беззвучном крике раскрыв рот, застыл медноволосый мужчина. Глаза тёмно-синие… Знакомые такие… Сонтшу? Но он ведь жив! Кто тогда этот мужчина? Моя ладонь будто сама приклеилась ко льду, от неё стало расплываться кровавое пятно. И оно плавило, плавило лёд! Я силилась оторвать руку, но она уже была внутри этой странной тюрьмы. Я провела рукою по бледной, холодной щеке. Тело дёрнулось, моё сердце сделало кульбит и едва не остановилось.
— Кто ты? — прошептал медноволосый, мгновенно лишившись последних сил и сполз на пол пещеры. Пикантности добавляло то, что был он совершенно гол! Нет, не подумайте, что я прям маньяк какой-то! Голых мужчин я видела, и разумеется, их красивые и молодые тела вызывают у меня закономерную, здоровую реакцию! Но этот несчастный не вызвал ничего кроме жалости. Я сняла куртку и накрыла его до пояса.
— Мужчина! Мужчина! Вы меня слышите? — потрясла я его за плечо. Никакой реакции. Попробовать снова своей кровью подействовать? Оцарапала руку клыком, поднесла к его губам. Ноль! Нет, ну не целовать же его? Трупы я только не целовала…
Я походила возле него, посовещалась с собой за неимением других советчиков.
— А если это его отец? Тогда будет должен! Он мне уже все нервы вымотал! Того нельзя, этого! Ну да… Согласна, это было очень необычно… хм, ладно, ладно, мне безумно понравилось и я злюсь на него за то, что выгнал! Довольна? — я отвернулась от своего отражения во льду, — Целовать папу своего любовника? Извращение! Ах мы его лечим просто? Просто-просто? Я попробую! Но ничего не обещаю…
Мужчина покрылся инеем.
— М-м-м, не обижайся потом, если узнаешь о нас с Баатшши… — я прижалась губами к холодным устам узника, оцарапала язык о клыки, кровь хлынула потоком! Только успевай сливать куда надо! Мертвец стал теплеть, даже активность стал проявлять… залез мне под свитер, тёплая, сильная ладонь прошлась по спине, потом перешла на грудь. Я дёрнулась, желая вырваться, но у сонтшу, видимо, не принято выпускать добычу.