Он всегда тяготел к справедливости, — на губы пробивается ностальгическая улыбка и я опускаю лицо, потирая пальцами зажатую в руке мягкую ткань. Не знаю почему, но меня пробивает на откровения. — Когда он был в девятом классе, свора уличных пацанов поймала его и избила за то, что он подобрал на улице раненую птицу. Птице они скрутили шею, а его отволокли в переулок и избили до потери сознания, чтоб неповадно было. После этого он записался на все возможные виды борьбы, долго и упорно занимался, а затем выловил их по одному и наказал.
— Ого, — удивляется Мелисса, — получается, он отомстил всем за себя.
— Нет, — я выдыхаю и мои руки оживают, продолжая ускоренно складывать. — Раян просто поймал их на горячем, когда они жестоко издевались над животными. Он избил их, добился чистосердечного признания, а затем сдал их полиции. Все равно в обезьяннике их продержали всего пару недель, но наверное, именно этот случай стал ключевым в выборе будущего рода деятельности.
— И ты думаешь… Думаешь, сейчас ничего не изменилось? — доносится неуверенный вопрос мне в спину, пока я иду к шкафу с аккуратной стопкой одежды.
— Я не думаю, я уверена. Да, он стал… Жёстче, — я передвигаю по полке вещи и закрываю шкаф, поворачиваясь обратно. — Но он все тот же Раян, — выговариваю я и тут же прикусываю губу, чувствуя стыд сама перед собой.
Господи, а ведь Мелисса даже не знает, что ещё буквально вчера я кричала ему в лицо все наоборот. Любовь… Какая это всё-таки странная вещь. Она способна закрыть глаза на всё.
— Слушай, Эвелин… — вдруг говорит Мелисса и запинается, кусая губу в смятении.
Ну, или не на всё.
Я озадаченно соединяю брови.
— Что? Почему ты спрашиваешь?
— Просто, — Мелисса непринужденно пожимает плечами и смотрит мне в глаза. — Так что бы ты сделала? Смогла бы простить?
— Смотря, в каких условиях произошла измена, — немного криво усмехаюсь я. — Вдруг какая-то недобросовестная девица захочет его скомпрометировать, пока он в бессознательном состоянии?
Брови Мелиссы взлетают вверх, а я не удерживаюсь от смеха.
— Ладно, согласна, это звучит глупо, — соглашаюсь я и, поразмыслив ещё секунду, без сомнений продолжаю: — Думаю, что нет. Но мне трудно представить, что он вообще на такое способен.
Мелисса едва уловимо сглатывает, а затем нервно уводит глаза."
"— Мм… Понятно.
Улыбка сходит с моего лица и в голове мелькает тревожный колокольчик. Я быстро подхожу и опускаюсь перед ней на корточки.
— Мелисса.