Алла кивнула и, сложив руки на коленях, стала ждать. Борис Кузьмич направился к новенькому.
– Как, Андрейка, – улыбнулся он малышу, проигнорировав мать, – плечико еще болит?
– Дя, – мальчик вздохнул.
– Пройдет, – доктор наклонился, разглядывая повязку ребенка, – главное, спокойно лежать. Не капризничать. Хорошо? Тогда все быстро и правильно заживет.
– Дя."
"– Вот и умник! – Он наконец перевел недовольный взгляд на мать. – У нас здесь не ходят в уличной обуви. Наденьте бахилы или снимите сапоги.
Девушка, испугавшись властного тона, стала торопливо расстегивать «молнии». Борис Кузьмич молча наблюдал за ней. Как только она стащила с себя сапоги и запрятала их в пакет, оставшись в одних колготах, он снова заговорил. Уже с приятной мягкостью в голосе:
– Снимки ваши я посмотрел, смещение незначительное.
– Что это значит?
– Кольца Дельбе, голубушка. Повязка. И все.
– Надолго? – Девушка нетерпеливо заерзала на одеяле.
– Простите, как вас зовут?
– Валя…
– В течение трех недель, Валентина, – Борис Кузьмич улыбался, словно радушный хозяин, – ребенку нужен абсолютный покой.
– Кошмар…
– Я бы так не сказал, – суровые ноты зазвучали в голосе, но врач тут же избавился от них и перешел на шепот: – Тем более в больнице вас насильно никто не держит. Выздоравливать можете дома.
– Вы нас выписываете?! – глаза ее в панике заметались.
– Я этого не говорил, – Борис Кузьмич смотрел на молодую мать с удивлением, – вы можете забрать ребенка домой под расписку. Я не возражаю. Все его лечение – это покой. Дома будет комфортнее.
– Нет! – Валя отчаянно замотала головой. – Бабушка в больнице, я не смогу…
– Как скажете. – Хирург развернулся в раздражении и вышел за дверь.
После ухода врача Валентина торопливо достала телефон из сумки и с тревогой посмотрела на дисплей. Пробормотав «что же такое, опять звонил», она босиком выскочила в коридор и, нажав вызов, с кем-то услужливо заворковала.
В голове вовремя прозвучало предостерегающее «не суди».