Скручиват пальцами соски, вышибая из легких последний воздух.
Цепляюсь за его плечи сильнее.
Во всем теле начинает покалывать. От прикосновений. Таких жадных. Таких уверенных. Голодных, будто и не было между нами только что ничего. Задыхаюсь, глядя в его лицо. В расширенные зрачки. На раздувающиеся дико ноздри.
Не могу даже пошевелиться, чтобы оттолкнуть его руки, которые нагло скользят уже ниже. Обхватывают живот, вызывая внизу множество мурашек. Раздвигают складки, жадно растирая уже запульсировавший и потвердевший узлок клитора.
И только судорожно выдыхаю стон прямо в его горло, когда его жесткие губы впиваются в мои.
Он таранит меня языком, высекая искры из глаз.
Сама не замечаю, как распахиваю ноги. Обвиваю его бедра. Вся дергаюсь и дрожу. Вся внутри вспыхиваю маленькими взрывами, когда его пальцы сжимают и отпускают клитор. Бьют по припухшим, до боли чувствительным складочкам.
Прямо так. На ходу. Он несет меня и терзает. Ласкает. Заставляет голову кружиться. Непристойно, порочно стонать прямо в его рот, пока толкается языком чуть не в самое горло.
– Моя, – хрипит Арман, швыряя меня на постель.
Нависает сверху.
Не дает сдвинуть ноги. Распахивает бедра так широко, что я вся оказываюсь у него на виду. Под его пронзающим, голодным взглядом, которым смотрит прямо туда.
– Моя девочка. Уже такая мокрая, – проводит пальцем сверху вниз, от бешенно пульсирующего клитора до самого входа.
И я уже сама изгибаюсь ему навстречу. Прогибаюсь в спине, задрожав. Чуть не ору, когда его пальцы отпускают.
– Такой огненной я еще не встречал. Во всех смыслах, – хрипит Арман, прижимая меня своим телом. – Я же говорил. Мы с тобой идеально сойдемся!
– Иди ко мне…
В его глазах мелькает что-то черное. Совершенно дикое, когда он вдруг обрушивается на мои губы.
Совсем иначе. Так, как еще никогда не прикасался.
Он будто поглощает меня.
Наполняет своим неистовством, жадно вбиваясь в самое горло.
Подчиняет полностью.
Насаждает свою власть.
И неумолимо отравляет чм-то, от чего все мое тело пронзает крупная дрожь.
Будто собой самим наполняет.
Своим голодом, от которого суставы сводит судорогой, а сердце начинает нестись в бешеной скачке. Своей бешеной силой, только теперь направленной на лютое. Беспощадное. Неотвратимое насыщение этого голода, этой запредельной страсти.
– Моя, – рычит, на миг отрываясь.
Окидывая меня взглядом, от которого я начинаю полыхать. Кажется, сейчас от моей кожи реально начнет исходить дым и гарь. Потому что внутри бушует пожар.