Пластик наощупь.
Ага! Откуда-то же он знает про пластик?
– Много перещупал? – бурчу, вырывая резким движением свою мочку уха из его зубов.
Ну кто бы сомневался. Под его лапищами что угодно способно лопнуть!
– Женщина не должна быть ревнивой, – вскрикиваю, когда резко подхватывает вдруг меня на руки и усаживается на край фонтана. Прямо у всех на глазах.
Сажает меня сверху на свои широко разведенные бедра.
Резко дергает на себя так, что я уже чувствую его огромную дубину в явно рабочем состоянии.
В настолько, черт его возьми, рабочем, что способна сейчас прорвать и его джинсы и мои!
Это его что? Они так вдохновили?
Ну, уж точно не мой супер наряд супер сексуально-роковой женщины!
Если, конечно, он не извращенец!
– Перестань, Арман! Ну, что ты делаешь?
Был бы это Костик, я бы со всего размаху ударила его по щеке. Залепила бы сочную пощечину.
Но это Арман."
"И я могу только пытаться оттискивать его мощную грудь крепко сжатыми кулаками и пытаться вырваться из стального захвата.
А он уже жадно впивается в мои губы своими.
Так, как будто бы пожирает.
Так, что губы вмиг начинают гореть и странно ныть, а в голове разливается какой-то странный наркотический дурман…
Это порочно. Черт, это так порочно, что даже хуже, если бы прямо здесь, в самом центре, кто-то бы занялся сексом! Да это и есть секс! В чистом виде!
– Прекрати! Что ты творишь….
Еле шепчу, задыхаясь и чувствуя, как выскакивает их груди сердце, когда он выпускает мои губы, еще сильнее прижимая к себе.
– Мы в самом центре! Здесь вокруг полно людей! И….
И, черт, этот поцелуй был бы неприличным даже если бы он происходил в самом закрытом доме!
А еще…
А еще я от него, как пьяная. Совсем. В хлам. Даже не уверена, что смогу идти после такого и не шататься.
– Чего? Ты же ревнуешь, как дикая кошка, мммм? Разве не так, Никккккка? Все. При всех. Ты меня заклеймила. Дал тебе возможность привселюдно пометить меня, как своего мужика.
О, Боже! Он невозможный! Ну, как с ним говорить, если мы на разных языках говорим?
– Ты вырядил меня в черт-те что, – шиплю.
А желание расцарапать его наглое, красивое и такое самодовольное лицо уплывает куда-то в туман в моей голове.
– И еще вот так позоришь на весь город… Это неприлично! Неприлично, понимаешь ты, Арман? Ты как будто…
– Как будто что?
Бровь вздергивается, а его руки снова становятся тисками.