– Не знаю, – прямо ответила Стася, когда наконец удалось справиться с нахлынувшими эмоциями. – Я не знаю! – повторила громко и отчаянно. – Честно говоря, твой внук… крайне негативно высказался о моем желании выйти на ринг. И выставил требование, чтобы я бросила занятия. Это даже не обсуждалось! Рассвирепел и выдвинул ультиматум! А мне хотелось бы… – совсем робко выдохнула. – Хотелось бы продолжить!
Аравина поджала губы и смерила Стаську внимательным взглядом. Задумчиво хмыкнула и неясно повела плечами. А потом и вовсе необычайно довольно фыркнула.
"– Ты знаешь, Стася… мне категорически не нравится бокс. Я его терпеть не могу! Но… мне также не нравится давить на тебя. По возможности я даю тебе выбор.
– Я знаю, ба.
– Не нужно было тогда так негативно реагировать на твое желание ходить в эту секцию! Не сдержалась.
Признание своей неправоты явно давалось Александре Михайловне с трудом. Поэтому Стася поспешила сгладить неприятную ситуацию:
– Я все понимаю.
– Но… – баба Шура помедлила, сознательно выдерживая паузу.
– Ты шутишь??? – недоверчиво переспросила Стася.
– Нет, не шучу, – уверенно ответила баба Шура. – Только обещай, что это не станет серьезной частью твоей жизни, как у Егора.
– Обещаю, – легко согласилась девочка.
– Вот и отлично. Просто я переживаю. И иногда перегибаю палку.
– Знаю, ба, – с улыбкой согласилась Стаська.
– Надеюсь.
– Но как же Егор? – с сомнением в голосе поинтересовалась девочка.
– Я попробую с ним договориться, – баба Шура сняла очки и поднялась с кресла, давая понять, что инцидент исчерпан. – Пошли за стол. Я приготовила оливье. И скумбрия как раз просолилась.
***
Чуть позже Стаська в обнимку с вазочкой конфет лежала на кровати у себя в комнате.
Свет от экрана то ярче, то тускнеет в зависимости от смены картинки. Это действует весьма успокаивающе. Но почему-то до конца не отпускает грусть. Вроде и улыбается поступкам героев, и забавляется над ними. А все равно в глубине души тревожно пульсирует непонятная тоска.
«Все хорошо!» – убеждает себя.
«Все нормально!» – не столь уверено.