Сдается, о ее Дэнчике можно было говорить либо хорошо, либо очень хорошо, либо молчать трупом. Переход в стадию последнего при негативном отзыве был обеспечен. Быстро и с гарантией.
– Он не белобрысый! А пшенично-золотой! – возразила эта стервозина.
– Да хоть бронзовый. – Я пришла в состояние зайца, которому уже настолько все по уши, что он готов набить морду волку. – Чего ты от меня-то хотела? И да, ты пульсарчик-то убери, а то обожжешься ненароком, а мне потом за тебя отвечай перед ректором. – Я подумала, что пару дней назад и так пришлось оправдываться перед госпожой Мирандой Гирс, и добавила: – Опять.
Судя по тому, как вытянулось лицо стервозины, я вела себя слегка не так, как полагалось несчастной жертве ревнивых угроз.
– Это ты на что намекаешь, выскочка? – прошипела гундосенькая.
– Ну, допустим, из-за угла выскочила на меня ты, так что… – я сделала многозначительную паузу, чтобы ревнивица могла сама домыслить, кто тут выскочка, а кто мимо проходящая приличная первокурсница. И когда взбешенная девица уже была готова взорваться, продолжила: – Либо говори, что тебе надо, либо я пошла.
«Второй за сегодня», – добавила мысленно.
Судя по скрипу зубов, сказать мне хотели очень много, но в основном нецензурно. А еще – посмертно. Но гундосенькая, похоже, была девушкой порядочной. В том плане, что соблюдала порядок убиения: сначала с противником поговорить, потом и угробить, потому как произнесла:
– Что у тебя со Стиллом?
– Деловые отношения, – честно ответила я.
Подозреваю, что и на ощупь он сейчас был приятно теплым.
Так-так-так… кто-то балуется артефактами правды… Не то чтобы они были запрещены.
Стоит говорить правду, но отмерять ее дозу тщательнее. А то как бы артефакт не полыхнул алым, обжигая запястье гундосенькой. Тогда она поймет, что я лгу. Не то чтобы разоблачение грозило мне смертью. Но проблемами – так точно. А оно мне надо?..