— Мария, прости пожалуйста, но разве Паскевич не один из твоих ближайших друзей? Ты даже звала его на свою вечеринку, как я помню. — А еще вы встречались, милая моя, но этого я не говорю, сама знает.
— Ну звала и звала, — вся разом грустнеет Маша. — Я же не знала, какой он.
— Смотрю, твои взгляды на Диму поменялись, Маш? — смеется Настя. — В детстве он тебе был очень даже приятен.
— Не будем об этом, — отмахивается Морозова. — Лучше расскажи, как сама? К тебе вернулась мама. Значит, всё лучше некуда?
— Да, конечно, — с улыбкой кивает Настя.
А ведь до воскрешения Жанны Настя видела ее в последний раз только в младенчестве. То есть, девушка совсем не знает свою мать. Отец, конечно, навеял ей образ гордой справедливой женщины, но действительность вполне может расходиться с фантазией. Вполне-вполне. То, как обошлись с бедняжкой Радмилой, тому серьезное подтверждение.
Ощущение, что я попал в мистический детектив.
Пока я уминаю мармеладные кубики, девочки, с пониманием глянув на меня, щебечут о чем-то своем: новые модные юбки в гармошку и прочее в таком же духе. Ощущаю на себе еще чей-то взгляд. Оборачиваюсь, а это сволокет Паскевич опять ко мне взором прикипел. Опять Машку ревнует, зараза. А рядом с ним стоит еще один молодой хмырь. Тот меня оценивает беглым взглядом, слушая княжича.
Прямо повеяло запахом надвигающейся хрени. Мои действия? Конечно же, съем еще одну сладкую штуку, даже две. Пока дают.
* * *— Говоришь, этот шкет и есть тот самый Вещий, что вернул Горнорудову к жизни? — с недоверием переспрашивает Константин Митович, косясь на простолюдина, уминающего мармелад. — Если это смог школьник, то задача не стоила выеденного яйца.
— После драки кулаками не машут, — подзадоривает телепата Дима Паскевич. — Он сделал это, а ты нет. Все это знают.
— Что тут знать? Я даже не пробовал, — приподнимает бровь Константин.
— Хорошо, не парься, — согласно кивает Паскевич. — Хоть я и слышал, что Морозова с Меньшиковой обсуждали тебя.
— Зачем меня обсуждать? — недоумевает Константин.
— Они говорили, что, цитирую: «даже Костя бы не сдюжил, а Даня вот смог».