В правильности этого происходящего. В долгосрочности…
Парень невзначай давал засомневаться в том, нормально ли это, что о ней действительно не знают его родители, что в их отношениях недостает нежности в привычном понимании, что они становятся парой только вечерами, а днем… Холодные. Посторонние. Кивнут — разойдутся. Что ей никогда не получить спонтанную охапку полевых цветов, скорее карту и наставление: «купи, пожалуйста, что считаешь нужным». Что не гулять по улицам, считая звезды. Что не терять голову от бесшабашности и безрассудства.
И пусть Аня всегда знала, что Корней такой, и никогда не надеялась на изменения. Думала даже, что не нуждается в них. Но то, что Денис дергал за эти струны, делало свое дело. По сути ответить было нечего, да и с чего вдруг? Огрызаться было глупо. Оставалось игнорировать… И впитывать. И накручивать себя с каждым днем сильней. И срываться. Самой и его тоже провоцировать.
Чтобы чувствовать себя еще хуже — еще обиженней.
С удовольствием мазохистки упиваться тем, что Корней не понимает и понимать не хочет… И снова делать этим хуже.
Спрашивать, получать в ответ:
— Аня, я не люблю повторять. Я очень скептически настроен относительно праздничных традиций. Любых. Просто прими. Я так тридцать лет прожил, понимаешь? Мне это неприятно.
На этих словах Аня всегда чувствовала себя униженной. Потому что они с бабушкой, получается, оливье ради… А это ведь не так. Ради тепла. Ради предчувствия чуда. Ради… Веры в него.
Но чудеса — не для Высоцкого. Что ни говори, не для него.
Он просто соберется и уедет.
* * *"
"Оказавшись за закрытой дверью, Аня выдохнула. Спрятала на несколько секунд лицо в ладонях, зажмурилась.
Чувствовала, что сердце бьется быстрее, чем ему положено. Пыталась успокоиться.