А завершив маневр, бросает быстрый взгляд, позволяя прочесть в нем: «сообразительная, умница»…
— Ты ужасный человек, Корней! — чтобы на эмоциональное восклицание отреагировать уже по-человечески — расплываясь в ироничной улыбке, покачивая головой."
"— Мы это уже обсуждали, кажется… — мужчина не постеснялся напомнить о подобном разговоре в подобных же обстоятельствах…
— И я тогда действительно не представляла, насколько… — ужасный и любимый. Но больше второе, конечно. — А он… А он не предложит мне просто потому, что ты интересуешься относительно моих успехов? — но так и не успев уплыть в свои любимые розовые облака, Аня вернула себя же на землю, задавая тот вопрос, который, несомненно, будет мучить, если непосредственный начальник завтра обрадует своим предложением.
— Не предложит. Ольшанский решил, что твои успехи — тема, с которой можно заходить ко мне для обсуждения чего-то другого. Вот и заходит. А я не запрещаю действительно начать с тебя.
— То есть он не знает, что мы…
— Не интересовался. И не интересно.
Корней закончил, окинул взглядом, вернулся к дороге, позволяя Ане прокрутить в голове, обдумать…
— Но ты бы хотел… — задать новый вопрос.
— Я хотел бы, чтобы твои усилия были вознаграждены. Я знаю, что ты стараешься. Ты — довольно нетипичный центениал.
— Нетипичный центениал? — Аня повторила, непроизвольно улыбаясь. Похвалы Корнея часто вводили ее в ступор, но чтоб так…
— Твоим ровесникам свойственно другое отношение и к жизни, и к работе. Слишком часто самомнение завышено. Вы сходу требуете высокие зарплаты и ответственные задания, считая, что весь мир у ваших ног. А когда не получается — злитесь. Но не на себя, а на мир. Ты — другая. Сначала ищешь в себе. Потом — в других.
— С-спасибо…
Аня почувствовала, что краснеет, еле выдавила из себя благодарность. Ей всегда невероятно приятно было слушать похвалу от Корнея. Вот только как достойно реагировать — пока не знала…
— Не за что. Я действительно так считаю. И уверен, что замечаю не только я.