Ей страшно. Ладони потеют. Горло сжимается…
Снова посмотрела на телефон, потянулась трясущимися руками к экрану, провела…
Сначала сохранила файлы в памяти, потом…
Взяла сумочку, встала, положила купюру на стол, направилась в туалет.
Почему-то казалось, что слушать лучше наедине с собой. Закрылась в кабинке. Достала наушники. Вставила, снова потянулась к экрану…
Пальцы тряслись. И она тряслась. Замерла на мгновение. Задержала дыхание. Закрыла глаза, нажала…
«Давай начистоту.
«Давай начистоту…».
* * *Корней давно смирился с тем, что Аня — единственный человек, который может вызвать в нем тревогу.
Он ведь по-прежнему ее ненавидел. Не мог смириться с тем, что теперь она в сердце на всю жизнь. Злился. Просил… Бесконечно просил, требовал, приказывал… Быть мудрой. Быть осторожной. Быть послушной.
И казалось, что Аня ко всему этому прислушивается — потихоньку, понемногу, с откатами, конечно, но усердно.
Будто дежавю.
Он написал ей еще в обед. Замотался. Не сразу понял, что ответа так и не получил. Зашел в мессенджер и обнаружил, что даже не прочитано. Набрал. Она не взяла. Удивился. Потом была еще одна встреча — пришлось отложить разборки с Аней. Когда закончилась — набрал снова. И снова не взяла. Пошел в опенспейс, в котором работала. Как оказалось — с обеда не возвращалась. Почувствовала себя нехорошо (по словам подруги), отпросилась…
Снова набрал, понимая, что тревога перерастает в страх, а страх в злость, очень надеялся, что Аня возьмет.
— Мать твою… Зайка…
Звонок скинулся автоматически после восьмого гудка. Корней прошел по коридору до окна, сжимая зубы с силой. Неужели так сложно… Вот, блять, неужели же так сложно?
Видимо, да. Видимо, всю жизнь ему надо будет бросать все, срываться и ехать проверять.
И сегодня тоже.
Херить встречи. Оставлять хвосты, которые кровь из носу должны были быть подтянуты до отъезда. Садиться в машину и гнать домой.
Снова набирая. Снова не получая ответов. Злясь и очень надеясь… Что она просто уснула. Что с ней ничего не случилось.
Когда поднимался в лифте, непроизвольно сжимал-разжимал кулаки, чувствуя, что сраная тревога на пределе. Размышляя, что делать, если дома ее нет.
Выдохнул, когда понял — дверь замкнута не на все замки. И это очень хорошо. Ведь утром они уезжали вместе. Замыкал он. Значит…
Открыл, вошел, захлопнул дверь слишком громко, не сдержавшись.