И каждый раз, когда видел ее бесстыжие глаза, хотелось одного: придушить эту гадину за измену и за обман.
Внезапно в груди что-то екнуло, и сердце заныло, выворачиваясь на месте, как будто его корежило от мук.
– Солнце, я пойду кофе наведу. Скоро няня приедет. Ты же посидишь с ней, ладно? Я на работу быстренько съезжу и вернусь. Сразу же. Привезу тебе что-нибудь интересное, а?
Присаживаюсь перед дочкой на корточки. Малышка поднимается вместе со мной. Обнимает за плечи. Прижимается своей нежной щечкой к моей, небритой.
– А можно мне какао? Не хочу оставаться одна. Вдруг мама позвонит? Она сегодня нам еще не звонила?
– Нет, – сухо отвечаю.
И, подхватив дочку под коленки, поднимаюсь с ней во весь рост.
– Тогда сам ей позвони. Вдруг у нее телефон сломался. И она не может нам дозвониться?
– Если у мамы сломался телефон, то и мы ей не сможем дозвониться.
Мы заходим на кухню, я сажаю дочку на высокий барный стул напротив себя. Включаю кофемашину.
– Пап, а ты больше точно с мамой не хочешь жить? – подпирает подбородок кулачками, глядит мне прямо в глаза.
А что ей ответить. Я не знаю. После всей той правды, которая вскрылась, вряд ли я когда-либо вообще смогу доверять женщинам. Но однозначного ответа для дочки нет. Ведь жена беременна. И все зависит от того, какой она сделает выбор.
– А почему тебя волнует этот вопрос? – решаю уйти от прямого ответа.
– Ну, тут знаешь такое дело, – дочка смущенно хлопает ресничками. – Мне кажется, наша мама нравится дяде Аркадию.
"Твою ж, аж живот свело судорогой после слов Киры. Зараза. Неужто ревность подобным образом будет проявляться всегда?!
– Кхе. И?! – прокашлявшись, устремляю взгляд на дочку, сдерживая внутреннего зверя, который рвется наружу, как можно мягче, чтобы не испугать.
– А мне он не нравится. Я хочу с тобой жить. Я знаю, что вы с мамой поссорились. Может, вам уже пора помириться? Пап, ну, ты же мужчина. Сделай маме подарок. Может, она тогда перестанет сердиться и плакать.
Вот, значит, как?! Ничего святого у нее нет.
– Почему плачет? – сквозь зубы цежу.
– Плачет и плохо кушает. Меня заставляет, а сама не ест. А ей бабушка постоянно говорит: «Себя не бережешь, так хоть ребенка побереги. Съешь хоть что-нибудь!» Вот так ее уговаривает. А я, знаешь, беспокоюсь за ребенка в ее животике, вдруг он умрет от того, что она не будет его кормить?
От последних слов дочки воздух из легких вырывается, как будто после удара.