Потому, не дождавшись от меня вопросов, свекор завел разговор о муже сам.
– Ксения, я знаю, тебе сейчас не до Игната, но если вдруг ты хотела к нему съездить после выписки, то не стоит. Он никого не хочет видеть. Мы к нему с Кирой ездили несколько раз.
– Да?! – удивленная я, сжимаю плечико дочки. – А мне почему ничего не сказали?
– Папа просил не говорить, – серьезно отвечает дочка. – У него трубка изо рта торчит и ему тяжело разговаривать.
У меня невольно сжимается сердце. Перед глазами мгновенно вырисовывается образ Игната и мне становится его искренне жаль, а еще… Мне безумно хочется его увидеть.
– Папу жалко, – шмыгает носом Кира.
– Ну, ничего. Я надеюсь, выкарабкается. Лиля там с ним круглосуточно. Уход хороший, а значит, и результат должен быть такой же, – не без уважения в голосе говорит свекор.
– А что с тем мужчиной, который сбил Игната? – задаю крутящийся на языке вопрос.
– Ничего, – буркнул свекр, и я не поверила своим ушам, когда в его тоне уловила бессильную ярость.
Я ясно услышала, как мужчина скрипнул зубами, как хрустнули в костяшках его пальцы, сжимающие руль. Значит, здесь действительно ничего нельзя сделать и свекор сделал все от него зависящее. И по тому, что ничего у него не вышло, он находится в праведном гневе.
– Мне жаль, Григорий Владимирович, – отвечаю искренне.
– Спасибо, Ксения, – чеканит каждое слово с холодной яростью. – Но я так просто не сдам позиций. Каспаров не раз пожалеет о том, что натворил.
На этой ноте разговор завершаем. Мы и так слишком много позволили себе в присутствии Киры. А мне бы не хотелось, чтобы она слышала и половину того, что о чем мы разговариваем.
Григорий Владимирович довез нас к самому подъезду. Помог подняться. Заходить не стал, но возле двери задержал меня:
– Ксения, я так и не спросил: как ты себя чувствуешь? Как ребенок? – он опускает взгляд на живот.
– Все хорошо, Григорий Владимирович. Шею, конечно, беречь нужно. В воротнике ходить. А с ребенком… прогноз по беременности дают положительный. Надеюсь, внука или внучку я вам все же смогу еще родить.
У Григория Владимировича заблестели глаза:
– Значит?!
– Пока ничего сказать не могу, – перебиваю свекра. – Не знаю, как поступить правильно.