Но вот такого Павила, который смотрит на меня с тоской и спрашивает о моем здоровье, такого Павила я победить не мог, и это злило, выводило из себя, тревожило и волновало. Помимо воли я тонул в его глазах, хватаясь за свое упрямство, словно за соломинку.
- Яд из тебя еще не вышел, Герберт, - сказал мне этот незнакомый человек, к которому не знал, как относиться, - так что не торопи события и отдыхай. Я бы хотел, чтоб ты вернулся и стал тем, кем назначен быть с рождения - законным королем своей страны.
- Твоей марионеткой? - хмыкнул я. - Нет, не хочу. Моя страна уже не та, что до войны, я тоже изменился. Рабство и плен… они сожгли меня дотла, но вместе закалили! - Я, наконец, сумел вернуться к той привычной роли, что прежде помогала мне в общении с Павилом. - Если действительно желаешь мне добра, то отпусти. Я встану в строй как рядовой солдат и выполню свой долг!
- Герберт, я понимаю, у тебя нет никаких причин мне доверять.
- Ты знаешь, что сейчас я не могу стать королем! - с трудом ворочая языком, выдавил я, словно бы заставлял себя сказать эти слова.
- Герберт, мне очень жаль, что по моей вине тебе пришлось пройти через такие испытания, - он вдруг подался вперед, положив обе руки на мои плечи, и я замер, чувствуя как отчаянно колотится в груди сердце.
Я сжал до хруста пальцы в кулаки и оттолкнул его.