Просачивался сквозь кожу, забираясь в самое нутро.
Отпрянула, ударяясь лопатками о дверь.
Где угодно… она бы желала сейчас находиться где угодно, только не здесь. Ни в этой удушливой клетке. К чему бы она сейчас не притронулась, всё било током. Поднимало волосы дыбом.
- Я хочу уйти. Выпусти меня отсюда, – просто услышь меня! Меня, а не себя! Что ты творишь, Леднёв? Ты роешь мне могилу. – Не вынуждай меня ненавидеть тебя ещё больше, чем есть.
- Ненавидишь меня? – брюнет поднял руку, слишком медленно. Кончиками пальцев коснулся тонкого запястья.
- Не нужно меня трогать, – вздрогнула. Но руку не убрала. Ресницы задрожали. А вслед за ними и губы, – ты не имеешь права прикасаться ко мне.
- У нас с тобой разные мнения на этот счёт, Мили, – выше. Его пальцы поднялись к локтю. Нарисовали там круг и скользнули на талию. Так горячо. Почти невесомо проделали дорожку ей за спину.
Он действительно сказал это вслух? Бля… он не должен был этого произносить. Как и не должен был тащить её сюда. Не должен был беситься от одной мысли, что она позволяет всякому сброду касаться себя. Всем… но не ему?
- Ты вообще понимаешь, что ты несёшь?! – даже голос дрожит. Она так сильно старается скрыть волнение… не подозревая, что только усугубляет своё положение.
Тогда почему ты вся дрожишь рядом со мной?
- Кто сказал, что нельзя? М? – его пальцы снова опускаются, и находят край блузы. Поддевают ткань, мягко пробираясь туда, где ему быть не положено. Нельзя. Так она сказала? – Ты ведь тоже хочешь, – подушечки пальцев, чуть шершавые, касаются нежной кожи, и глаза брюнета машинально подкатываются от ощущения бархата.
- Бред… - машет головой Мила, и закрывает глаза. Команда «бежать» стирается от ощущения его пальцев на пояснице. – Чушь собачья.
- Тогда почему ты закрываешь глаза? – Илья склоняется над девушкой. Свободную руку кладёт на тонкую шейку. Обводит большим пальцем пульсирующую голубую венку, ниже… ярёмную впадину, хрупкие ключицы.