Наверняка Элеонора - больше звонить мне было просто некому. Удивительно, но закономерно - вместе с новостями о разводе с Яном Григорьевым из моей жизни исчезли все те люди, что заискивающе или дружелюбно улыбались мне на светских раутах, старались сделать со мной селфи «по дружбе» или приглашали в гости. Нет, конечно, я не заблуждалась относительно их истинных намерений и отношения ко мне, и все же… этот вакуум, в который попала, похож на ощущение, будто перестала существовать. Наверно, в какой-то степени так оно и есть.
Но, посмотрев на экран, обнаруживаю, что все же ошибалась.
- Маша? - спрашиваю с удивлением, приняв звонок.
- Да, - говорит она и в голосе при этом - несвойственное ей смущение. После короткой паузы она и вовсе начинает тараторить:
- Слушай, пока у меня хватает смелости, я хочу тебе сказать… знаю, что мы далеко не лучшие подруги, но все же ты мне сразу понравилась и я подумала… может быть, мы можем где-нибудь встретиться и пообщаться? Я хочу обсудить кое-что… важное.
Этот поток информации на мгновение сбивает с толку. Но я четко сознаю одно - я в любом случае рада ее звонку. Поэтому говорю:
- Если хочешь, приезжай ко мне в гости. Адрес скину смс-кой.
- Я с радостью! - выдыхает она и в ее голосе я слышу искренность и неожиданное облегчение.
Маша добирается ко мне спустя два часа. Врывается морозным ураганом с тортиком в руках и пакетом, вызывающим подозрение на наличие в нем колбасы. Но, как выясняется - я сильно заблуждаюсь.
- Я когда была беременная, постоянно хотела сладкого, - говорит она, проходя по моему приглашению на кухню. - Не знаю, может, у тебя не так, но все же решила вот захватить всякого… понятия не имею, что ты любишь, поэтому набрала самое разное…
Она начинает выкладывать на стол содержимое своего пакета.
- Я совсем не против сладостей, - произношу с благодарностью и понимаю - с самого утра я совсем не ела. - Заварю чай, - добавляю, желая скрыть накатившее вдруг смущение.