Я злилась на него, смертельно злилась, но внизу живота уже тянуло, обжигая меня жаром желания, и трусики явно повлажнели.
Сашка положил руки мне на грудь, не прерывая этого бешеного поцелуя, взялся за края блузки — и дёрнул в разные стороны. Пуговицы разлетелись, защёлкав по полу, я вздрогнула от неожиданности, а Лебедев уже спускал бюстгальтер. Схватился за соски и потянул их вверх, заставив меня застонать и прикусить ему губу от наслаждения.
— Нравится, Стась? — спросил, отрываясь от меня, и сильнее сжал соски.
— Нет, — упрямо прошептала я, и Лебедев, усмехнувшись, начал не просто ласкать мою грудь — он стал терзать её. Сжимал, лизал и покусывал соски, сминал сами полушария почти до боли, заставляя меня ёрзать под ним и жалобно хныкать. Внизу живота уже будто бы костёр горел, и его совершенно необходимо было потушить…
— Скажи, Стасенька. Давай, малыш. Скажи «я хочу тебя, Саша».
Лебедев тянул вертикально вверх оба моих многострадальных соска, отчего в глазах вскипали слёзы, а изо рта вырывались непроизвольные всхлипы.
Но я тем не менее прохрипела:
— Нет… Не… надо…"
"— Неправильный ответ, — фыркнул Сашка, вновь сжимая грудь обеими ладонями. Я посмотрела вниз: моя белая кожа давно стала красной, а соски были почти бордовыми и торчали острыми маленькими пиками. Лебедев играл с этими пиками языком, глядя на меня, и от этого зрелища я возбудилась ещё больше.
А Сашка между тем, не освобождая меня окончательно от спущенного бюстгальтера, расстегнул брюки и начал стягивать их с меня вместе с трусами. Отстранился на мгновение, снял и то, и другое, бросил на пол. Я в это время из последних сил попыталась отползти, но Лебедев не дал. Вновь прижал к кровати, загремел ремнём.
Себя лишать джинсов Сашка не стал, только чуть приспустил — и сразу начал поглаживать мои половые губы и клитор своим членом. Тот уже стоял не хуже, чем мои соски…
— Ох… Влажная какая, Стась.
Говорить «нет» было глупо, и я промолчала. Но Сашка сдаваться не собирался. Проводил головкой члена по лону, на секунду замирая возле входа в меня, массировал набухший от желания комочек плоти, и чуть усмехался каждый раз, когда я всхлипывала.
Вошёл. Неглубоко. Почти сразу вышел…
— Гад! — прошептала я, дрожа с ног до головы. Лебедев наклонился и сказал мне в губы:
— Нет, Стась. Я в такие игры не играю.