В паспорте Милы стояло имя Людмила, но оно ей казалось слишком простым, словно персонаж из «Любовь и голуби», а ухажеры Милы считали, что она девушка не простая и имя у неё должно быть не простое. И всё же она мне нравилась, там, где-то за всей шелухой, под которой она себя прятала, скрывался неплохой человек, которому не повезло родиться в нормальных условиях."
"Я чувствовал, что слаб перед Алёной, она отнимала у меня способность ей сопротивляться, быть бесчувственной тварью, какой я считал себя всю сознательную жизнь, мои демоны шептали, что я просто должен её трахнуть, и напряжение, что скапливалось в груди, когда она была рядом или когда мои мысли были заполнены ею, отпустит.
С этим надо было прекращать.
И одновременно знал, что она лучшее из того, что происходило в моей жизни, а я, очевидно, худшее в её.
Добровольно отказаться от неё я тоже был не в силах, и в мою дурную голову пришёл извращённый план. Мне казалось, что девчонка сама будет держаться от меня подальше, если поймёт, что у меня полно баб, которые по щелчку пальцев готовы ради меня на всё.
Макс и Мила удивлённо уставились на меня, когда я сорвался и побежал за Алёной, противореча собственному замыслу, теряя всё своё хвалёное хладнокровие, зная, что потом буду до скончания веков слышать издёвки в свой адрес от Макса.
– Чёрт, клянусь, Клим, я был уверен, что у тебя вместо сердца батарейки. Ну знаешь, как у вибраторов.
– Заткнись, Макс. Просто заткнись, – цедил я сквозь зубы.
Это была паранойя, мысли всё время о ней. О коже её, о том, как она смотрит на меня, открыто и честно, о её губах, которые на вкус как малина, и которые хотелось сминать поцелуями, о тонких прохладных пальцах, что так трепетно касались моей кожи.
Вечером в клубе Мила что-то делала со мной, а у меня даже не вставал на неё.